- Вот гнида. А с чего ты взял, что это дело – дерьмо? За каким хреном ты-то ко мне припёрся?
- Говорю: у меня с ним счёты.
- Какие такие счёты, если ты даже не знаешь, как он выглядит? – прищурился вор.
- Он, падла, хитрый. Откуда я знаю, может он вместо себя кого другого прислал с тобой договариваться. А дело это не просто дерьмовое, как ты думаешь, а ещё и мокрое, – втолковывал ему Собакин. - Этот перстень хозяин дома всегда при себе держит. Усёк? И, за здорово живёшь, он с ним не расстанется. А это значит, что или он тебя или ты его или кто-то ещё вас хлопнет на этом деле.
- Урою, гада, – потемнел пьяными глазами Рыжик.
- Нет, Федя, - мотнул головой Яша, – он мой. Я тебе за него рыжиками отстёгиваю, и ты, при своей кодле, дал слово его не трогать.
Не зная счёта времени, Ипатов лежал на вонючем лежаке, как в аду среди грешников. Красноватые блики жаровни выхватывали из темноты полубезумные обкуренные лица наркоманов и снова погружали их во мрак. На нарах всё время кто-то бормотал непонятное, вскрикивал в дурном забытьи, хрипло ругался, смеялся или плакал. Полежав с полчаса, Александр Прохорович освоился с темнотой и начал разбираться в подробностях своего удручённого положения. В притоне было два выхода: один – дальний, с дверью, откуда они пришли с Собакиным и Расписным, другой - в стене, прикрытый драным, ватным одеялом. Надо полагать, что последний вёл наверх, на улицу, судя по свежему воздуху, который приносили с собой посетители зловонного подвала. Да и публика оттуда шла прямо-таки благообразная: прилично одетое ворье и проститутки. А вот из дальней норы выползало всё больше полуголое отребье и, изрыгая проклятья, канючило покурить в долг. Сказочник отвечал отборной бранью, выталкивал их вон и грозился позвать Мордашку. Вскоре Александр Прохорович сподобился увидеть этого обитателя подземелья, когда надо было выпроводить особо расходившегося клиента.
- Святые угодники, помогите! – прошептал Ипатов, увидев вышибалу.
Это был большой, полуголый человек с пудовыми кулачищами и жутко обезображенным лицом. Похоже, что оно когда-то было жестоко изрезано бритвой. Неправильно сросшиеся края кожи образовали чудовищные фиолетовые бугры по всему лицу, если таковым можно было назвать это месиво. Он слушался Сказочника беспрекословно, а все клиенты боялись его, как огня.
«Видимо, именно этот урод и выбрасывает всех неугодных «плавать» в Яузе. Вырваться из его лап – немыслимо, - с содроганием думал Ипатов. – Должно быть, уже светает. Где же Вильям Яковлевич? Если не придёт – буду прорываться наверх через проход в стене».
От нечего делать молодой сыщик стал прислушиваться к разговорам старика. А тот вел оживлённую беседу с толстой, в три обхвата, разряженной тёткой.
- Две сотни – не меньше, – убеждал её хозяин притона.
- Что ты, милок, отравы своей обкурился, что-ли? – кудахтала толстуха. – Двадцать пять.
- Иди, посмотри на неё, а потом поговорим.
Сказочник взял горящую лучину и осветил угол подземелья. Там, недалеко от Ипатова, лежала девочка, нет девушка, с бледным, восковым лицом и спала. Тётка наклонилась и толстой лапой стала ощупывать её, как неживую.
- Ты не очень-то шарь – разбудишь, – буркнул Сказочник. – Что, хороша девка? Чистая и косточка белая. Дуриком на Нижегородском байдане взяли. Ты за неё много хрустов забьёшь. Если мы сейчас с тобой не снюхаемся, я её в заведение к Сусанне отволоку. Мне её сон здесь в копеечку влетает.
- Тощща больно, не откинулась бы, – покачала головой тётка. - Семьдесят пять.
- Значит, не договорились, – вздохнул хозяин притона и пошёл на своё место у жаровни. – Вали отсюда, хватит трепаться.
- А «рыба» не тухлая? – не унималась баба.
- Говорю тебе: она потерялась или убежала откуда-то. Растерялась одна-то, а тут её гаврики вокзальные и подхватили. Она для них только помеха, а хрустов стоит. У меня их главный постоянно ошивается. Он её приволок ко мне прошлой ночью. Отдал за дурь.
- Ладно, сто пятьдесят, – отрезала тётка. – Её ещё откачать надо да приодеть. Это тоже денег стоит.
- Ничего страшного. Поспит часов десять и можно в дело пускать, – хохотнул Сказочник. – Так и быть, по старой дружбе, бери за сто пятьдесят. Но, чтоб я её здесь завтра уже не видел.
- Не волнуйся, милок, - заверила его сводня. - Как стемнеет, я заберу девчонку.
- А задаток?
Тётка пошарила на необъятной груди и вытащила замусоленные бумажки.
- Пятьдесят. Можешь не пересчитывать.
Вдруг, из дальнего входа появился Собакин с Расписным. Сказочник моментально выхватил у тётки деньги и подтолкнул её к выходу в стене.
- Где моя краля? – просипел Клоун, засовывая кредитку за грязный душегрей старика.
Не дожидаясь зова, «краля» кубарем скатилась с лежака, метнулась к нему и припала к груди.
- Ну, будь умницей, – погладил её по кудлатому парику Яша и вздохнул. – Заждалась, девка.
Расписной заржал.
Ещё через полчаса Собакин, Ипатов и Рыжик сидели в «Сибири» и ждали Фединого валета. Он должен был привести человека, который знал, где «Чёрное сердце».
Дядей оказался прилично одетый господин неопределённого положения, с крысиной мордой вместо лица и бегающими глазами.
«Посредник», - определил Собакин.
«Тёмная личность, – подумал Ипатов. – Не верится, что алмаз для него».
Федя объявил без предисловий:
- Спляшем, как уговорились. Пойдёт вот он, – и указал на Яшу, – с моей кодлой.
Дядя согласно кивнул, а потом поинтересовался:
- А сам-то что?
- А я на вас издаля в биноклю смотреть буду, как в тиятре, – заржал Федя. – А потому предупреждаю, что если ты, дядя, восьмеришь, как гад лягавый, я тебя из-под земли достану и не просто отшибу башку, а нарежу на столько ломтей, сколько лет ты землю топчешь, усёк?
- Ну что ты, Рыжик, - заверил его заказчик. – Дело верное – будешь доволен. Назначай встречу сегодня на вечер – обо всём переговорим. Только не здесь.
- На Каланчёвке, - вклинился в разговор Собакин, – у вокзалов, есть меблирашка - «Попутная». Сойдёмся там в семь. Спросишь, в каком номере остановился Копылов из Малого Ярославца. Я там буду ждать.
Дядя кивнул и, пугливо озираясь, поспешил к выходу.
- Боится здеся, гнида, – скривился Федя и повернулся к Яше, – ну, теперь – звони.
Собакин достал завёрнутый в газету пенёк с золотыми монетами и отдал его бандиту. Тот под столом надорвал бумагу, ощупал деньги и довольно осклабился.
- Годится. Что, Яша, нужны будут тебе мои ры;ски?
- Погляжу сначала, что мне этот дядя сегодня вечером пропоёт, – ушёл от ответа Нерчинский. – С тобой мы в расчете. Покедова, – и, прихватив свою раскисшую деваху, двинулся к выходу.
На Солянке Ипатов пришёл в себя и только недоумевал, отчего начальник до сих пор весь напряжён и по-прежнему изображает из себя Клоуна. Вокруг шумела привычная Москва и было странно в обычной обстановке изображать из себя воров. Неожиданно Собакин пихнул помощника на пустую скамейку и сам плюхнулся рядом, тесно прижавшись к своей «зазнобе». Александр Прохорович уже своим басом осведомился, за каким лешим начальник продолжает ломать комедию. Он устал, перенервничал и ему до смерти надоел этот балаган. Улыбаясь и нежно приобняв помощника за плечи, Вильям Яковлевич прошептал ему в ухо:
- Вы что, Ипатов, вашу маму, не видите, что за нами Федин хвост? Вон стоит хмырь в кепочке. Теперь нам от него не оторваться до вечера. А, если и убежим, Рыжик заподозрит неладное и предупредит пугливого дядьку. Этого допустить нельзя, ясно? Деваться некуда: поедем в «Попутную». У меня там хороший знакомый – хозяин гостиницы. Хоть отдохнём до семи часов. Эх, жалко голос вернулся. Буду шептать. Скажу, что холодного выпил, а вы не вздумайте басить - рта не открывайте!
- Вильям Яковлевич! – вдруг вспомнил молодой человек. - Там внизу, в подвале - девушка.
- Да? – ухмыльнулся Собакин. – Смею вас уверить, и не одна.
- Нет, не из этих. Уголовники каким-то образом заманили её к себе, усыпили, а теперь хотят продать в публичный дом. Она из благородных. Спит там среди этой мрази, как спящая царевна. Вытащить бы её оттуда, Вильям Яковлевич.
- Чего вы разорались, басом-то? – зашипел Собакин. - Час от часу – не легче. Вы подумали, как мы туда войдём и, особенно, как выйдем? Что вы на меня уставились? На мне шапки-невидимки нет, чтобы вашу царевну оттуда вынести. Может её уже там и нет.
- Придумайте что-нибудь, – зашептал Ипатов. – Там есть другой выход прямо наверх. Я его хорошо разглядел. Через тот ход к Сказочнику с улицы за опиумом приходят. Пусть нас Расписной туда опять отведёт. А уж там, мы её схватим и убежим.
- А уголовнички в это время будут на нас смотреть восхищёнными глазами и аплодировать. Да и что я скажу Расписному? Наделаем там шуму – сорвём наше дело. Как вы объясните Феде и его кодле наш благородный поступок? А ведь он, Федя, нам нужен. И легенду Яши Нерчинского подставлять не хочется. Мы с Канделябровым не одно дело раскрыли под этим именем. А вы предлагаете всё пустить коту под хвост, ради какой-то эфемерной девицы.
- Её Сказочник сторговал жуткой бабе за сто пятьдесят рублей. Сказал, что ему девушку отдали воры с Нижегородского вокзала. Она потерялась или убежала откуда-то.
Собакин забарабанил пальцами по скамейке.
- Похоже на правду: сто пятьдесят рублей - большие деньги, – задумался он. - Ладно, рискнём. Скажу, что моя деваха признала в ней, скажем, сестру, но побоялась сразу мне рассказать об этом. Сколько сейчас времени? – и прищурился на солнце.
Ипатов тоже поднял голову.
- Третий час должно быть.
- Домой смотаться за деньгами, чтобы перекупить твою царевну мы не успеваем. Да и на улице её не бросишь – пристроить куда-то надо, а времени – в обрез. А если сунемся сейчас – у меня, лично, рублей пять, не больше.
- А у меня совсем ничего. Я же не в своей одежде, – вздохнул Ипатов.
- Ладно, пошли назад, – вздохнул Собакин. – Там видно будет, но только рыдайте, Ипатов, рыдайте от жалости к сеструхе. За нами следят, помните об этом.
Они быстро вернулись на Хитровскую площадь, где уже развернулся копеечный рынок. Между лавок с нищенским товаром бегало много чумазых, полуголых детей.
- Ипатов, зачем вам какая-то девица? Давайте заберём отсюда и воспитаем парочку деток, – шепнул Вильям Яковлевич. – Благородства в это не меньше, а риску никакого.
Деваха очень натурально всхлипнула.
- Шучу, как там тебя, Нюша. Прибавим шагу – время дорого.
По счастью, Расписного нашли в «Сибири», где он гулял на Яшин червонец. Что нашёптывал Собакин на ухо сильно пьяному бандиту, Ипатов не слышал, но усердно размазывал по лицу слюнявые слёзы.
За пятёрку, еле стоящий на ногах валет, икая и матерясь, опять повёл их к Сказочнику. Ипатов тащился в конце и успел рассказать начальнику о существовании в опиумном подвале Мордашки.
- А раньше нельзя было сказать? – сквозь зубы процедил Собакин. – Я бы хоть палку подобрал на улице.
Деваха всхлипнула уже неподдельными слезами.