Однако в том-то и дело, что было это до того, как он стал предводителем, Крагером Крагеров - зверем суши, драконом вод, орлом поднебесья!
Он ступал тяжело. Был он столь велик телом, что только из-за этого обычно проваливался в снег до середины голени там, где обычный воин увязал по щиколотку.
Сейчас же, кроме непомерной груды собственных мускулов, был он отягощен еще и весом двойного панциря. Ни к чему Крагеру Крагеров глупая смерть от случайного удара - даже если такая смерть почитается высшей доблестью.
Чуть ли не столько же, сколько панцирь, весил гигантский меч-эспадон, который предводитель нес на плече.
Поэтому при каждом шаге проваливался он выше колена.
Рядом плотным четырехугольником шагала свита, звеня сталью наборных доспехов. Не свита - личная гвардия. Самые отчаянные головорезы, преданные ему душой и телом. Впрочем, до конца он мог полагаться лишь на их "телесную" преданность - да и не было ведь ему никакого дела до их души...
Ровным счетом никакого...
Впрочем, это такие молодцы, для которых не только душа, но и куда более грубые материи не характерны.
Обдумав эту мысль, он усмехнулся. Лицо его отливало страшной бледностью, и черными дырами казались на нем провалы глаз. Но щеки его полыхали свежим румянцем, и красны были губы его под клювастым наличником шлема.
Красны, как у грудного младенца.
Или у вампира, пьющего человеческую кровь...
При этой мысли снова усмехнулся тот, кого на Зайсте называли Крагером всех Крагеров. В Шотландии шестнадцатого века его будут звать Мак-Крагер.
В Америке же века двадцатого - Крюгер. Виктор Крюгер.
Что означает "Крюгер-победитель".
Гвардейцы действительно были отборными рубаками. Каждый из них нес на плече такой же эспадон, как Крагер Крагеров. На плече - потому что невозможно выхватить из-за пояса оружие, один лишь клинок которого длиннее перехвата руки.
Не просто длиннее руки, а в человеческий рост. В рост высокого мужчины. Под стать ему и рукоятка, обложенный человеческой костью эфес для двуручной рубки - в треть длины лезвия.
Такими мечами сокрушают древка копий, по три-четыре на один взмах если ощетинится ими вражеская фаланга, выдвигая на несколько шагов перед собою копейную стену.
Или же - для другого еще пригоден эспадон. Поэтому и вооружаются им не просто те, кто длиннорук и ловок, но прежде всего - бойцы личной охраны. Те, кто сопровождает командующего...
Если окажется повергнут командир в гуще схватки - встанут над ним телохранители и опояшут его сияющим кольцом стали поперечником в семь локтей. Дадут подняться.
Ибо мало у кого хватит решимости шагнуть в образованный страшными размахами круг, над которым гудит и стонет пластуемый железом воздух. Да и недостаточно одной решимости. Мастерством же клинкового боя редкий сравняется с носителями эспадона.
Впрочем, мастерства - тоже мало. Испокон веков Крагеры не стремятся к условиям честного боя. Поэтому каждый клинок от жала до крестовины тщательно, любовно смазан ядом.
Трупным ядом. Добывают его Крагеры из тел убитых врагов. Врагов же не хоронят.
Быть может, в данном случае это даже излишне: ведь тот, по кому придется удар эспадона, умрет не от яда... Нет, не излишне это!
Ореол лютого страха исходит от Крагеров: от них самих, от их поступков. Их взгляда... Запаха немытой кожи...
От их оружия...
И он, этот ореол, словно удлиняет их мечи. На четверть. А то и наполовину.
Если противник не сумел укрепить свой дух - то десятикратно удлиняет.
На сей раз гвардейцы не собирались пускать в ход мечи. В руках у них, как и у всех остальных воинов клана, были Запретные жезлы огня и металла.
Нет, не жезлы - автоматы. Крагеры не нуждаются в словах-заменителях!
Крагер всех Крагеров величественным жестом простер вперед руку в латной рукавице.
- Смотрите! - сказал он.
- Мы смотрим, вождь! - многоголосо ответили ряды.
- Смотрите и запоминайте!
(... - Запомним... - отозвалось эхо от дальних холмов.)
- Запоминайте на века, какая участь постигает противящихся нам! Всех, кто...
Продолжения не последовало. Предводитель осекся, пристально вглядываясь в морозную дымку над белой равниной. Туда, где, растянув цепь, находились сейчас передовые отряды.
Что-то происходило там, вдалеке.
Что-то совсем иное, чем ожидалось...
Да, этот день запомнится на века. Но запомнится иначе.
Не о Крагерах будут петь хвалебные песни. И саги сложат не о них.
И вообще, имя Крагеров будет в этих сагах начинаться с маленькой буквы. Если, конечно, кто-нибудь удосужится записать слова, слетающие с губ слепых певцов.
Даже не именем оно будет считаться, а проклятьем, ругательством. Так и поведется с тех пор.
Потому что не всякая победа - победа. И не всякое поражение поражение.
"...Никогда не разлучают бойцов Священного отряда. На то он и есть Священный!
Свято число его - пять сотен. Священна клятва, соединяющая всех бойцов с такой же неразрывностью, как неразрывны после проковки нити твердого и мягкого металла, образующие узор на булатном клинке.
Свято и нерушимо место командира - в центре первого ряда атакующих...
Махайра же отряд - разлучил. И было решиться на это не легче, чем выйти на бой с жезлоносцами, преступившими Запрет.
Потому что связь, возникающая меж душами воинов - от момента принесения клятвы до конца боя, - прочнее даже самого лучшего из сортов булата".
БЫЛО ЖЕ - ТАК:
7
ВОТ КАК БЫЛО:
"...На две части разделил Махайра отряд. И случайно ли, нет ли, но оказались те части равными. И числом, и деяньями, кои им предстояло свершить.
В первую часть - меткие стрелки, никогда не промахивающиеся. Были там лучники, бьющие птицу в глаз на лету и способные пронзить стрелой доску из дерева ангпиту толщиной в три пальца за четыреста шагов. Были арбалетчики, разящие птицу в зрачок глаза и пробивающие такую же доску за семьсот пятьдесят шагов.
Дерево ангпиту столь прочно и тяжело, что - всем ведомо - тонет в воде.
И не только в воде рек, порожденных тающим ледником, но и в соленых, вязких водах Океана.
Отделив стрелков, разместил он их за вершиной одного из холмов так, что скрывал их гребень. И сказал: здесь ждите, пока скомандую я.
И еще сказал: начинайте разить на всю длину полета стрелы. Но при этом будьте столь же метки, как если бы враг был от вас не дальше, чем различим цвет глаз его.
Сумеете ли? - спросил.
И отвечено было ему, что сумеют.
Во вторую часть отряда - мечевые бойцы вошли. Из тех, что восемь трехпальцевых досок разрубают, держа двуручный меч одной рукой. Это - о силе сказано.
О быстроте же можно сказать: поставь такого с мечом на открытое место и выведи против него троих лучников. И пусть пошлют в него свои стрелы одновременно. И не будет другого исхода: две стрелы отобьет, от третьей уклонится. Разве что такой исход: перерубит одну стрелу, а уклонится от двух других.
Отобрав их, повел к невысокой гряде, где надлежало пройти Крагерам. И сам встал в середину первого ряда. Нет, не встал, а лег. И отряд свой положил на снег.
И сказал: лежите, пока не скомандую. Вам команда будет иная, чем тем, кто залег на холме.
И нужды указывать вам, что делать, - нет. Пусть каждый делает то же, что и я..."
А первые два отряда шли беззаботно, полагаясь на силу своих жезлов... нет, автоматов. Перебрасывались шуточками, смеялись, не глядя по сторонам...
И то сказать: к чему приглядываться? Открыта долина, ни спрятаться на ней, ни залечь. Неровности - малы, и за ними тоже не укроешься.
Ну, не то что совсем не укроешься, - быть может, шагах в пятидесяти тебя видно и не будет... Но - не ближе.
Если же кому-то хочется быть расстрелянным именно с пятидесяти шагов - что ж, это его дело. Целиться так еще удобнее, чем, скажем, с тысячешагового рубежа. А вплотную - все-таки не подойти.
Человек - не малая цель, в горного зяблика не превратится. Отряд тем более...
Большие холмы? Да, есть они. Но - по бокам долины. Вдалеке.
Вдалеке...
Должно быть, именно так думали Крагеры. По крайней мере, до того момента, как по ним ударил сплошной ливень стрел.