Трэлин пожал плечами:
— А как еще она должна была думать? Ты ей что-нибудь говорил?
— Нет, но она могла понять. Я бы никогда не привез ее сюда без вещей.
— Как она могла догадаться об этом? — развеселился Трэлин. — Каллен, она совсем тебя не знает. И признайся, ты не самый обходительный из мужчин.
Каллену не понравились слова Трэлина, они подозрительно напоминали жалобы самой Эвелинды. Однако по зрелом размышлении он признал — в том, что жена так плохо думает о нем, есть определенная доля его собственной вины.
— Я не понял, вы разговариваете друг с другом или нет?
— Она разговаривает, — сознался Каллен, и его губы сами собой растянулись в улыбке при воспоминании о том, как все эти дни щебетала рядом с ним Эвелинда. Она рассказала ему массу историй о своем детстве и разных приключениях, поведала о дружбе с Маком и нежной привязанности к Милдред и похвасталась всякими хитростями, при помощи которых ей удавалось избегать частого общения с мачехой.
— Ага, она говорит, — сказал Трэлин, наблюдая за улыбкой Каллена. — А ты в это время чем занимаешься?
— Я слушаю, — честно ответил Каллен.
Он действительно слушал и находил это занятие чрезвычайно увлекательным. Эвелинда оказалась прекрасной рассказчицей, и он мог живо представить себе почти все, о чем она говорила. К тому же у нее был очаровательный голос.
— Хм. — Трэлин хлебнул из кружки эля и спросил: — Значит, пока она тебе нравится?
Каллен хорошенько обдумал вопрос и медленно кивнул:
— Да. Она сообразительная и милая. И… мечтает снова жить в д'Омсбери с совершенно омерзительной мачехой, а не в Доннехэде со мной, — с отвращением закончил он.
Трэлин поперхнулся, не в силах проглотить эль, и Каллен пару раз хлопнул его по спине, прекрасно понимая реакцию друга. Ему самому нелегко далось это признание. Жена настолько несчастна с ним, что предпочитает вновь терпеть оскорбления и жестокое обращение Эдды. Тяжело смириться с такой мыслью.
— Почему? — вымолвил наконец Трэлин. — Кажется, раньше ты говорил, что эта женщина обращалась с ней просто ужасно.
Каллен мрачно кивнул. Он успел рассказать Трэлину и его родителям про Эдду, пока Эвелинда переодевалась наверху, в тот день, когда они приехали с визитом в Доннехэд. Ему хватило нескольких слов, чтобы кратко, но выразительно обрисовать характер мачехи и дать понять, насколько отвратительно она обращалась с падчерицей.
Каллен задумался. В отличие от Эдды он ни разу не оскорбил Эвелинду и не был с ней жесток. По существу, он без конца старался всеми доступными ему способами облегчить ей жизнь: увез ее от Эдды, пустившись в путь немедленно после венчания и не дав себе времени отдохнуть от утомительного путешествия из Доннехэда в д'Омсбери; выбрал и упаковал ее платья и прочие вещи, когда она оказалась не в состоянии сделать это самостоятельно; порезал себе руку и имитировал лишение девственности, не желая подвергнуть ее унижению, на котором настаивала Эдда; вез ее впереди себя в седле всю долгую обратную дорогу в Доннехэд, стараясь расположить поудобнее, чтобы не причинить ей боли, случайно касаясь ран.
— Ты груб с ней в постели? — неожиданно поинтересовался Трэлин и, встретившись с яростным взглядом Каллена, поспешно добавил: — Я всего лишь пытаюсь разобраться в том, чем может быть вызвано ее желание возвратиться в д'Омсбери. Я знаю, ты не оскорбишь ее и не станешь обращаться с ней жестоко, как мачеха…
— Я обозвал ее глупой, — вспомнил Каллен и рассказал о происшествии в загоне Ангуса.
— Ну, думаю, это простительно. — Трэлин сосредоточенно сдвинул брови, прокашлялся и вновь вернулся к щекотливой теме, затронутой несколько минут назад: — Уверен, ты никогда сознательно не оскорбил бы женщину, но тут есть один тонкий момент, именно поэтому меня интересует… Послушай, Каллен, ты ведь сам знаешь — нам не особенно часто приходится иметь дело с невинными девушками. Возможно, ты был чуть менее деликатен, чем мог бы быть, и она испытала слишком большое потрясение от… э… процесса?
— Я вообще не прикасался к ней в постели, чтобы дать время выздороветь, — горестно признался Каллен.
Брови Трэлина взлетели вверх.
— Ты хочешь сказать, что она до сих пор девственница?
— Нет, уже нет, — успокоил его Каллен и поморщился. Он искренне намеревался подождать, пока синяки на ее теле окончательно пройдут, чтобы она не вздрагивала от боли, когда он станет ласкать ее. Однако утром после приезда домой он пролил на себя эль и направился в спальню сменить рубашку. Бидди остановила его, попросив отнести бальзам наверх и сказать Эвелинде, что она скоро придет и натрет ее. Он без всякой задней мысли согласился передать бальзам жене, но потом вошел в комнату, увидел, как она, полностью обнаженная, лежит на животе на кровати, и все его благие намерения пошли прахом.