Эвелинда вновь повернулась к дверям и обнаружила, что, пока она исследовала светильник, Бидди незаметно ушла, а Тэвис стоит в коридоре и смотрит вслед матери. Затем он встревоженно обернулся к Эвелинде и сказал:
— Не принимай близко к сердцу ее поведение. Она была очень привязана к Дженни.
Эвелинда сдержанно кивнула, испытывая одновременно угрызения совести из-за того, что явно огорчила Бидди, и разочарование — все усилия оказались напрасными, ничего нового узнать не удалось.
— Мы пришли сказать тебе, что Каллен отозвал Рори и Джилли и поставил нас присматривать за тобой, — объявил Тэвис.
Эвелинда очнулась от задумчивости и с любопытством взглянула на мужчину:
— Вас?
— Меня и Фергуса, — пояснил Тэвис. — Он собирался подняться к тебе вместе со мной, но, видимо, решил по дороге заскочить на кухню и разжиться какой-нибудь едой.
Эвелинда слегка улыбнулась и с иронией заметила:
— Его постоянно тянет на кухню отнюдь не из-за еды.
— Да. Но, кроме еды, он ничего не получит, — ответил Тэвис.
Эвелинда склонила голову набок и с интересом посмотрела на кузена мужа. Очевидно, он тоже подозревал, что Фергус питает романтическую привязанность к Бидди.
— Значит, у него нет ни малейших шансов на взаимность? — поинтересовалась она.
Тэвис пожал плечами и отошел от дверей, с любопытством оглядывая заброшенную комнату.
— Мать очень сильно любила отца. Она прощала ему все грехи и после его смерти ни разу не проявила интереса к какому-нибудь другому мужчине. По правде говоря, с тех пор ее вообще интересует только кухня. Смерть мужа совершенно изменила ее характер.
— Его смерть или смерть сестры? — спросила Эвелинда.
— Его, — твердо заверил он. — Конечно, она страшно расстроилась, когда умерла Дженни. Рыдала и рыдала без конца. Отец две недели только и делал что поддерживал и утешал ее. Но потом он умер. — Тэвис покачал головой. — Она замкнулась в себе, все время уединялась — либо на скале, сидя у могилы Дженни, либо на кухне — и старалась ни с кем не общаться. Думаю, ее разбитое сердце просто не могло бы выдержать любви к кому бы то ни было. Даже ко мне, — добавил он с кривоватой улыбкой — одновременно печальной и обаятельной.
Лицо Эвелинды затуманилось от жалости к тому маленькому мальчику, каким был Тэвис семнадцать лет назад. Что он чувствовал, когда в нежном десятилетнем возрасте, с одной стороны, лишился отца, а с другой — оказался покинутым собственной матерью?
— Кто заботился о тебе?
Тэвис пожал плечами:
— Дядя Лиам делал для меня все, что мог. А здешние дамы утешали как могли.
Блудливая улыбка, заигравшая на его губах, явно свидетельствовала о том, что женское «утешение» не ограничивалось невинными объятиями. Эвелинда нахмурилась. Интересно, в каком возрасте мальчика приобщили к плотским утехам?
— Ты помнишь Дженни? — отрывисто спросила она, желая поскорее уйти от скользкой темы.
— Да, — мягко улыбнулся Тэвис. — Она мне страшно понравилась, когда приезжала сюда в первый раз. Тогда она была счастливая, веселая и постоянно смеялась. Каллен и Трэлин вечно убегали, они считали себя слишком взрослыми, чтобы играть со мной. А Дженни нет. Я за ней хвостом ходил, и она не возражала. — Вдруг он насупился и уточнил: — Ну по крайней мере сначала не возражала. А потом она взяла моду сидеть над обрывом, глядя на долину внизу, и стала все чаще отсылать меня. Я мог ходить за ней повсюду, но только не на скалу.
— Почему? — заинтересованно спросила Эвелинда.
Тэвис состроил гримасу:
— Она утверждала, что там опасно, а еще, что ей хочется побыть одной и подумать.
— Но ты не поверил?
Тэвис покачал головой:
— Однажды я проследил за ней. В наружной стене есть дверь, но там замок с секретом, и я его тогда не знал. Зато я мог залезть на дерево. И залез… — Блудливая улыбка вновь вернулась на его лицо. — Она была не одна…
Эвелинда удивленно подняла брови:
— Кто с ней был?
— Не знаю, — ответил он. — Не сумел разглядеть. Они лежали на земле. Я видел только мужские ноги, переплетенные с ее ногами. Остальное заслоняли ветки дерева. Я лишь мельком увидел эти ноги, а потом нагнулся слишком низко и свалился. — Он криво усмехнулся. — Я не хотел, чтобы она узнала, что я шпионю за ней, и рассердилась. Поэтому быстренько вернулся в замок к матери — она занялась моими ссадинами и синяками.