— Не могу, — отвечаю спокойно. — Условия не подходят.
— Да? — протягивает, склоняя голову к плечу, но ни на секунду не выпуская меня из-под прицела черных глаз.
— Да, я же вам сразу объяснила, — судорожно перевожу дыхание. — Смена только до шести вечера. Ночевать у вас не смогу.
Он не трогает меня. Физически — не касается. Но взглядом проходится так пристально, что едва могу побороть нервную дрожь.
— Ты зарплату видела?
— Видела.
— Комнату здесь, — слегка прищуривается. — Тебе показали?
— Хорошая комната, — киваю. — И зарплата тоже. Но… просто мне это не подходит. Пожалуйста, давайте лучше договоримся иначе.
Он будто застывает от моего ответа.
И я застываю. От его безмолвной реакции. От того напора, который считывается в нем без каких-либо слов и действий.
Нет, нет, нет.
Лишь это и мелькает в моей голове.
А в следующий момент Байсаров припечатывает:
— Да заебался я уже с тобой договариваться.
Резко подается вперед, зажимая меня в кольцо своих рук. Успеваю отвернуться, лихорадочно стараюсь вывернуться из его захвата.
Накал от него исходит жуткий.
Как такого охладить?
Отчаянно пытаюсь что-нибудь придумать. Но в голове теперь вообще нет ни одной мысли.
Дергаюсь. Отклоняюсь. Безуспешно пробую лягнуть его ногой.
— Блядь! — вдруг взвывает он.
Неожиданно отпускает меня.
Тут же отхожу подальше. За массивный стол. На автомате оглядываюсь по сторонам. На пути к выходу нельзя обойти Байсарова. Если бросаться туда, ближе к двери, то только мимо него.
Невольно застываю. Пока не тороплюсь.
Вздрагиваю, когда раздается очередное ругательство. Снова смотрю на Байсарова.
Он как-то странно дергает рукой. Сжимает пальцы в кулак и разжимает. А я не сразу понимаю, что произошло. Ударить его не могла. Руку точно не задела.
Мой взгляд падает на сковородку.
Тут и доходит.
— Видишь? — рявкает Байсаров с кривой усмешкой, в момент сокращает расстояние между нами, снова оказываясь рядом. — Опять ты.
— Я?
— Твоя работа.
Показывает мне обожженную ладонь. И ожог там действительно серьезный. Уже заметно по тому, как выглядит кожа.
Охладить не получилось.
Скорее — обжечь.
Но главное, что сработало.
Очень стараюсь сдержать нервную улыбку. Но видимо, получается плохо.
— Что такого смешного? — цедит Байсаров.
— Ничего, — поджимаю губы, качаю головой.
Жареным пахнет.
Наверное, это все от стресса, но у меня не получается подавить рвущийся на волю смех. Вид разъяренного Байсарова должен напугать, но почему-то именно сейчас угрозы от него не чувствую.
Зажимаю рот ладонью, тихонько прыснув, отхожу еще на шаг.
— Весело тебе? — усмехается он, вбивая в меня взгляд. — Я тоже повеселюсь, когда ты будешь свою вину отрабатывать. Уже вторая травма на счету.
— Вы же сами обожглись, — роняю.
— Что — сам? — спрашивает с расстановкой.
— Ну кто вам виноват? — бросаю, дернув плечом. — Даже дети знают, что горячую сковородку нельзя трогать. И вообще… вы меня удивляете.
Запинаюсь, решив все-таки остановиться.
Чего доброго, опять заведется.
Байсаров приподнимает бровь. Выразительно. Выжидающе.
— Чем я тебя так удивляю? — цедит.
— Не думала, что боксеры настолько… чувствительные.
Стоило промолчать.
Но теперь поздно.
Отхожу назад, а он подступает. И лицо у него — словами не передать. А глаза такие, что обжечь могут похлеще той сковороды.
— Где у вас аптечка? — бормочу. — Лучше ожог прямо сейчас обработать. А то знаете, будет как в прошлый раз. Опять какие-нибудь проблемы начнутся. Долгое лечение. И вот это все.
Руками всплескиваю.
А он мои запястья перехватывает. Одной своей ладонью. Рывком меня к себе подтягивает.
Плевать ему на тот ожог. Уже и не замечает.
— Потом умничать будешь, — говорит хрипло. — Мы с тобой не закончили.
15
Сейчас самое время заканчивать.
Мой взгляд падает на большие настенные часы за его спиной. Стрелки стремительно приближаются к шести вечера.
Опять смотрю на мужчину, который крепко держит меня. Вижу, как темнеют без того черные глаза. Как раздуваются ноздри, когда он с шумом втягивает воздух. Как напрягаются желваки под смуглой кожей. Как пульсируют темные вены на крепкой шее.
Нервничаю. Но стараюсь скрыть своё состояние. И страх тоже. Вдруг это лишь сильнее его подстегнет. Спровоцирует.
Хотя тут уже вообще не знаю, как себя вести, что делать.
Нет. Если и говорить что-нибудь, то очень осторожно. А то он сейчас весь на взводе. Одно неосторожное слово — точно взбесится.