Нервно мотаю головой, стараясь отогнать непрошенные воспоминания.
— Сильно донимал? — хмурится Крис.
— Ну так, — отвечаю и морщусь.
Хочется забыть все это, чтобы полегчало.
— Но из дома выпустил, — говорит Крис.
Согласно киваю.
Хотел бы силой взять, то никуда бы я из его дома не вышла. Он бы к чему угодно мог принудить. Но не стал. Черту не перешел. И вообще, вел себя, словно дожидался моего отклика.
Не получил — разозлился.
Однако напор убрал. До конца не пошел.
Создавалось обманчивое ощущение. Будто для него и правда имеет какое-то значение мое личное мнение, чувства. Иначе бы…
Одергиваю себя.
Без иллюзий.
Сегодня обошлось. Но что будет потом? Слишком хорошо понимаю, как такие как он воспринимают таких как я. Давить он не перестанет. Просто хочется верить, что до насилия не опустится. И тогда никаких проблем не будет.
Надо просто продержаться этот период. Наскучит ему своего добиваться. Оставит в покое.
Дальше с Крис говорим, обсуждаем все. Наконец, успокаиваюсь. А потом мы подъезжаем на место и мне уже точно становится не до мыслей о Байсарове.
Выхожу из машины. Ловлю себя на том, что тревога почти отпускает.
Остаток вечера проходит хорошо. В заботах даже отключаюсь. И стараюсь не думать про завтрашний день.
Раздается телефонный звонок.
Первая мысль — Байсаров. Хотя пока достаю мобильный из сумки, отметаю эту догадку.
С чего бы ему мне звонить? Он бы опять через администратора распоряжения передал.
Смотрю на дисплей.
Звонит не Байсаров. Но… лучше бы он. Еще не приняв вызов, понимаю, разговор будет не из приятных.
Медлю. Знаю, что придется ответить.
— Да, — роняю, наконец.
— Как с подружкой погуляла? — рявкает Слава.
— Чего?
— Хорошо вам на блядках? — цедит бывший.
— Поговорим, когда протрезвеешь.
Хочу отключиться, но он ледяным тоном бросает:
— Даже не думай бросать трубку.
И кажется, действительно трезвый. Ну видимо, в Америке утро. Не успел еще.
— Это чей ебарь был? — резко спрашивает Слава. — Ее или твой?
— Я в таком тоне говорить не буду, — отвечаю ровно.
— А что не так?
— Выбирай выражения.
— Да эта твоя Кристина та еще сука. Думаешь, не в курсе, как она тебя против меня настраивала? — с раздражением бросает бывший.
— А что настраивать? Ты сам хорошо постарался, а она просто поддержать меня хотела. Вот и все.
— Но сейчас не про нее речь идет, — отмахивается Слава. — Отвечай. Чей ухажер?
— Я не понимаю, о чем ты…
— Кончай заливать! Думаешь, у меня в городе знакомых нет? Полно! Особенно в том районе, где вы с ней сегодня зависали. Видели тебя, Варвара. Тебя и эту твою… подружку. Как вы от крутого особняка отъезжали.
— Я там работаю, — говорю ровно.
— Ах ты работаешь так, — протягивает бывший недобрым тоном. — И чем же ты там работаешь? Каким таким местом?
Отключаю вызов.
Слава тут же звонит снова.
Но я отключаю и телефон.
Хватит с меня. День и так тяжелый. Вымотало полностью. Наспех принимаю душ, иду спать. Мне на завтра силы нужны. Уже настраиваюсь.
А бывший, конечно, может добавить проблем. Но вряд ли родители позволят ему так просто вернуться из Америки.
+++
Рано утром я уже на пороге особняка. Охранник пропускает меня. Иду вперед и невольно отмечаю, что сегодня здесь непривычно тихо.
Никто в саду не работает. Но наверное, такие работы и не требуются каждый день.
Прохожусь дальше. Поднимаюсь на широкое крыльцо, толкаю массивную дверь и переступаю порог.
Смотрю по сторонам. Тоже никого.
Еще слишком рано? Знаю, когда прислуга уходит, но вот когда начинают…
— Доброе утро, Варвара, — раздается хриплый голос сбоку.
Тут же оборачиваюсь.
Байсаров.
Еще и в таком виде, что мои глаза распахиваются шире.
Он же голый. Ну почти. На нем надеты черные спортивные шорты. И больше ничего. Но весь его вид — тяжело объяснить, только хоть он вроде как и одет, выглядит непристойно.
Разгоряченный, весь мокрый от пота. Разминает кулаки — и от этого мышцы на его руках вздуваются, перекатываются, играют. Он вообще весь на взводе. И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от него.
Наверное, так чувствуешь себя, когда смотришь на хищника, который свободно разгуливает на воле.
Смотришь и думаешь — только бы не бросился, не сожрал.
И внутри холодеет. Но мои щеки почему-то жутко горят.
— Чего глазеешь? — ухмыляется Байсаров.
Рефлекторно качаю головой, снова оглядываясь по сторонам.