— Для шутки оно слишком дорогое, а я все же практичная "невеста", должна думать о бюджете будущей "семьи".
— Как-нибудь переживу, — поднимает голову, устремляя на подошедшую девушку. — Нам вот это кольцо.
Я люблю украшения, мне нравятся блики камней на солнце, люблю подбирать комплекты к образу, но вот чтобы испытать оргазм от прохлады металла на коже, такого не было. А сейчас я перестаю дышать, я даже не чувствую, как у меня текут слезы восторга, пока Давид осторожно пальцами не стирает их со щёк.
— Оно божественно! Я тебе его, конечно, верну, как только закончится эта херня! — не хочу отдавать это кольцо, оно мое.
— Алёна! — укоризненно смотрит на меня, хорошо, что не шлепнул по губам, как было утром. — Оставишь его себе на память об удачной шутке.
— Как-то дорого для шутки, — для вида бурчу, любуясь кольцом. Село как влитое, словно делали для меня, для моих тоненьких пальчиков. Моя прелесть!
— Я думаю, что мой магазин переживёт такой убыток, — буднично замечает Давид, направляясь к кассе.
— То есть? — вскидываю глаза на милых консультантов, которые смотрят на Давида как подчиненные на начальника. Он берет ручку, достаёт журнал, что-то вписывает.
— Роза, я вечером приеду, поэтому дождись меня, когда будешь закрывать кассу, — вот это поворот. Я во все глаза смотрю на "жениха", пытаясь свой разорванный шаблон склеить. Разве он не должен там руководить холдингом, как, например, мой отец?
— Ты и золото? Я думала, что ваш народ любит торговать овощами и фруктами, — мы не спеша идем по торговому центру. Постоянно любуюсь кольцом.
— Как насчёт ланча? С утра ничего не ел, — игнорит мой вопрос, но я слишком увлечена рассматриванием кольца, чтобы огрызнуться в ответ.
— Я поела.
— Пожуешь листья салата. Вы все соблюдаете фигуру, — окидывает меня прищуренным взглядом. — И одежду надо купить.
— Чей это? Я не собираюсь тут застревать надолго.
— Не хочешь, и не надо, второй раз предлагать не буду. Думаю, Мира поделится одеждой.
— Послушай, Давид, не знаю, что ты задумал, но я не планирую участвовать в твоих планах.
— Надо было раньше думать, Алёна, а сейчас ты сядешь и внимательно меня послушаешь.
— Ещё чего! — собираюсь срулить с намеченного пути Давида, но он меня хватает за руку, тащит за собой. Не, ну чистый дикарь, нет никакого понятия уважения к желаниям девушки.
— Хватит меня хватать каждый раз, когда все не по-твоему! — шиплю в спину, он насильственно сажает в кресло, занимает напротив место.
— На будущее, если я что-то говорю, с этим не спорят, с этим молча соглашаются. Ясно?
— Ещё чего! — вызывающе смотрю на его лицо, избегая перекрещиваться глазами. — Я тебе не жена.
— Это недоразумение мы быстро исправим, — берет меню, а я пытаюсь убедить себя в том, что он шутит. Ну не серьезно же все? Я его не знаю, он меня не знает, мы слишком разные, чтобы создавать семью. И потом я не готова выходить замуж, ограничивать себя рамками и запретами.
— Ты пошутил?
— Шутила ты, а теперь принимай последствия. Мы поженимся, — я открываю рот с возмущением, Давид приподнимает бровь, заставляя проглотить все, что рвется наружу. Так, вздох-выдох, послушаем планы этого горца.
— Заключим брачный контракт по нашим законам.
— Каким законам? Нам нечего делить с тобой!
— Почему ты не можешь меня выслушать без своих комментариев? Глядишь проблем было бы меньше, — замолкает, подходит официант, принимает заказ, нас оставляют.
— Просто слушай. Я за тебя отдам калым. После развода ты не уйдёшь с пустыми руками. Например, с тобой останется кольцо.
— Допустим. Тебе какая с этого выгода?
— Мне нужна жена.
— Не, тебе стоит все же походить на концерты КВН, глядишь начнёшь шутить нормально.
— Алена, либо ты добровольно соглашаешься на мое предложение…
— Либо?
— Я все равно добьюсь от тебя согласия на этот брак! — смотрит в упор, а у меня ощущение сквозняка вокруг, холодок пробирается под рубашку, кожа покрывается мурашками.
— Это звучит, как угроза, переходит все допустимые границы.
— Границы перешла ты, когда заявила о себе, как о моей невесте, — Давид сейчас вершитель моей судьбы, и мне это не нравится. Я смотрю ему в глаза, он смотрит в упор, кто кого переглядит, и, черт побрал, я чувствую, что начинаю сдаваться, что не могу долго смотреть в глаза.