Комнату заполнил низкий мужской смех. Этот пробирающий до костей звук заставил ее нырнуть под покрывала.
Следующий раз, распутная девка, прошептал ей в ухо низкий голос шотландца, это будет мой меч, а рубашка будет на тебе.
Глава 4
Мара проснулась от визга волынок. «Парень из Хайленда», – узнала она, смаргивая с ресниц сон. Этой веселой мелодии вторила отнюдь не легкая барабанная дробь, а энергичные звуки, казавшиеся настолько шотландскими, что, право, она не могла не улыбнуться. Или подавить легкую дрожь возбуждения. Сердце быстро стучало, она наклонила голову, прислушиваясь.
Трубы звучали как настоящие.
Нет, они и были настоящими, поправилась она, пульс частил.
И ничего похожего на недорогие компакт-диски отца, звучавшие в увешанном пледами доме на Уан Керн Авеню. Они были куплены в секонд-хэнде «Highland Games», и каждый день басовые и визгливые звуки трубок волынок ревели в тесном домике из красного кирпича Хью Макдугалла, и каждая оглушительная нота сотрясала стены, оскорбляя уши и терроризируя соседей.
Звуки же этих волынок согревали и приветствовали.
Особенно, когда в высокие открытые окна вместе с ними вливался свежий, бодрящий воздух. Воздух Шотландии, чистейший и душистый, достаточно взбодрил ее, так что она, скользнув взглядом по комнате, уловила блеск сверкающего синего моря и полосу безоблачного летнего неба, отчего внутри у нее размякло и потеплело. Утро пахло сосной, новыми делами и морем, и ей не хотелось пропустить этот миг.
Умиротворенная, она сдула с лица прядь волос и вытянулась под одеялами, желая насладиться своим первым утром в качестве «госпожи этого дома». Хозяйки собственного замка в Хайленде. Эта мысль все еще пугала, но она допускала, что сам статус очень ей нравился.
Пока Мара не вспомнила прошлую ночь. И тот шок, когда обнаружила его в своей кровати.
Последние остатки сна тут же рассеялись. Мысли заполнил образ сексуального горца, сердце заколотилось от воспоминания, как ошеломляюще красив он был, а от его наглости и грубости ее обдало раскаленной волной негодования. Она села, прижав подушку к груди, и оглядела комнату. С трех сторон на нее смотрели невинно выглядевшие окна, а у ближайшей стены стоял тяжелый дубовый туалетный столик и гардероб с огромным зеркалом в золоченой раме.
Не желая слишком всматриваться в глубины отполированного зеркала, она позволила взгляду быстро скользнуть по антикварному письменному столу, на котором сейчас красовались старинная фарфоровая чаша и такой же кувшин. Ее внимание остановилось на великолепном камине. От давно остывших углей все еще исходил слабый запах торфа, а каминная доска из белого мрамора мерцала на утреннем солнце.
Она освободила сдерживаемое дыхание.
Все выглядело безобидным.
Но потом она посмотрела в угол, куда бросила похожий на средневековый кинжал. Как она и подозревала, его там не оказалось. И не было нигде, насколько было видно.
Она моргнула, шею сзади покалывало.
От того места, где покалывало, разливалось приятное тепло. Не смотря на ее раздражение. Мрачно хмурившийся мерзавец был просто великолепен, а эта сильная шотландская картавость – неимоверно соблазнительной.
Мара нахмурилась, яростно прикусив нижнюю губу.
Может, она все придумала?
Греховно красивого горца, развалившегося в ее кровати? Его наглый и сексуальный взгляд?
То, как этот тяжелый взгляд прищуренных глаз скользил по ее телу? Надменный и знающий, оценивающий, интимно охватывающий ее груди, скользящий вниз по ногам, оскорбляющий ее и заставляющий чувствовать себя… голой.
Раздетой и беззащитной.
Как будто ему было известно, как давно она испытывала оргазм. И возможно даже, что тот был ненастоящим. Конец света, неистовое биение сердца и шумное освобождение, как она подозревала, он дарил каждой женщине, которая наслаждалась его возбужденным, твердым, красивым телом.
Да, именно так и было.
Это правильное объяснение его обжигающего, пронзающего душу взгляда.
Он не только желал предъявить права на ее кровать; его нахальное непристойно внимательное разглядывание объявляло, что он мог бы также иметь и ее.
В его кровати, под ним.
Как бы там ни было, он хотел ее.
Мара вздрогнула и прижала кончик холодного пальца к брови, сильно нажав. Нет, он не мог быть настоящим. Не могло быть так, что в один момент он есть, а в следующий – исчез. Правда в том, что за последнее время у нее произошло много всего. В конце концов, не каждый день девочка из Филадельфии наследует замок.