Он замолк, поправляя плащ:
– Когда рядом такой соблазнительный сосуд, меня больше интересует мое семя.
– Ты хуже, чем олень во время гона.
Хардвик усмехнулся:
– Я только говорю правду, мой друг.
Алекс хмыкнул.
Его друг насмешливо поклонился.
– Посмотри на девушку как следует и скажи, что она не возбуждает тебя. Или злоба иссушила твою мужественность?
На челюсти Алекса дернулся мускул.
– Я должен вызвать тебя за это, – ответил он с испепеляющим взглядом. – Радуйся, что я добродушный человек.
– Какая глупость – все равно ни один из нас не смог бы выиграть, – засмеялся Хардвик. – Мы преуспели бы только в членовредительстве. Подумай, какая потеря была бы для прекрасного пола, лишись я определенной части моего тела.
Схватив Алекса за руку, он заговорщически подмигнул ему.
– Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести? Во имя истины, если бы ты не был связан своим обязательством, ты тоже нашел бы своему копью хорошее применение,– торжественно заявил он. – Вон та конфетка готова, чтобы ее пощипали.
Алекс рывком освободился.
– Она готова для большего, чем это, – произнес он в ответ, стараясь сдерживать тон голоса, чтобы не раскрыть того, что он думает на самом деле.
Он снова повернулся к морю, и в его памяти пронеслись все те способы, которыми он испробовал ее спелость, и эти воспоминания сделали его твердым. Настолько возбужденным, что Хардвик о таком мог только мечтать.
Хардвик вожделел всех женщин.
Алекс загорался только для одной.
Правда, в которой он не хотел сознаваться. Ни себе, ни Хардвику, ни, конечно, ей.
Особенно после того, как посетил рано утром место ее запланированного поселения Уан Керн Вилладж и увидел прогресс в работах. Деревья были расчищены, и уже лежал фундамент, а куча камней для мемориальной пирамиды постоянно росла.
Мерзость, на которой, как он узнал, будет висеть бронзовый диск, прославляющий его заклятых врагов – Колина Макдугалла и его коварную хозяйку, недоброй памяти леди Изобэль.
Это было больше, чем мог вынести человек.
Его сердце билось, как кузнечный молот. Он яростно стиснул зубы, удивляясь, как они не сломались. В горле поднималась желчь, такая горячая и густая, что он едва не задохнулся.
– Тебе известно, что она собирается увековечить двоих из худших шакалов во всей ее покрытой мраком истории клана? – вымучил он из себя, цепляясь взглядом за скалы. – Я видел проект мемориальной доски, слышал, как рабочие с изумлением и благоговением называли имена.
Он резко вдохнул, пнув гальку на краю утеса:
– Невежественные глупцы.
– А-а-а, ну да, – протянул Хардвик, будто не слыша ни слова. – Показываешь мне спину, чтобы я не увидел твоего вожделения. Уставился на море и притворяешься, что не встретил пару под стать себе. Скажи, что ты не жаждешь обладать этой девицей.
Алекс сцепил зубы. Ему нечего было ответить.
Друг знал его слишком хорошо.
– Твое молчание говорит само за себя, – утверждающе произнес этот жулик. – Теперь я покидаю тебя. Наш старый друг Бран О’Бара пригласил меня на пирушку. Ты будешь избавлен от моего присутствия. На время, по крайней мере.
– Святые вознесут хвалу, – выдохнул Алекс, все еще не глядя на него. – Я устал слушать шлепанье твоего языка.
Хардвик встал перед ним, закрывая ему обзор.
– Ты мог бы присоединиться ко мне, – предложил он, схватив Алекса за руку. – Стол старого Островитянина всегда ломится, а вина текут рекой. Не говоря уже о женщинах…
– Владения Брана О’Бара – рассадник сифилиса, – ответил Алекс, вырывая руку. – Пусть лучше меня кастрируют, чем я коснусь одной из тех шлюх, которых он приводит для своих гостей.
– Кастрируют? – Хардвик качнулся на пятках назад и захохотал. – Зачем беспокоиться? Ты не окунал свой фитиль веками. Если не врал мне.
Алекс снова повернулся к морю.
– Меня занимали более важные дела. Я…
– Знаю. Твоя проклятая кровать, – перебил его Хардвик. – Но ради старых времен сделай мне приятное: присмотри за девушкой после того, как я уйду. Если прислушаешься к своему сердцу, то поспешишь помочь ей.
Алекс неопределенно хмыкнул. Он не знал, что у него на сердце. Начиная с того давно минувшего дня, который он предпочел бы забыть.
– Возможно, ты прекратишь упрямиться, как только я уйду, – проговорил Хардвик, отходя от него. – Одно слово на прощание: если ты не поможешь ей, то рано или поздно ей поможет один из тех щенков.
Потом Хардвик ушел.
На сей раз не было слышно его обычного смеха.