– Я не знаю так много горцев, – призналась Мара, отведя взгляд. – У меня может и шотландское происхождение, но я из Филадельфии. Я выросла на Уан Керн Авеню. Место, столь же далекое от Шотландского Хайленда, как и Луна.
Он наклонил голову, с сожалением прищелкнув языком.
– О-о-ох, девушка, – произнес он с легким самодовольством.– Должен сказать, что если ты не знала горца, значит, ты не жила.
От этого подтекста у Мары перехватило дыхание. Нечто острое и горячее пронзило ее сердце, потому что впервые мужчина, который поддразнивал и соблазнял ее столь очаровательно, был не только самым великолепным из всех, но и тем, кого она не могла получить.
Никогда.
Нет, если не желала рискнуть присоединиться к нему в каком бы то ни было королевстве, где он пребывал, когда не ходил за ней повсюду.
Она не желала делать ничего подобного.
Дышал ли он сексом или нет.
– Ну, хорошо, – произнес он, и что-то в его тоне заставляло ее думать, что он снова дразнит ее. – Я намеревался спасти тебя. Второй раз, должен добавить. Но если ты предпочитаешь таращиться на устье, я уйду.
Мара развернулась:
– Вы… призрак.
– Да, – согласился он, подмигнув ей, отчего все стало еще хуже.
Подмигивание усилило ямочки на его щеках, снова вызывая у нее дрожь.
Он издал смешок, явно неправильно истолковав поражение, которое, как она поняла, выражал весь ее вид.
– Ну же, перестань, это не столь плохо, – напевно произнес он, его картавость усилилась, ее глубокая насыщенность расплавляла ее.
Он подошел ближе.
– Или ты боишься, что я прибыл проводить тебя в преисподнюю? – спросил он, удерживая ее взгляд до тех пор, пока ее не затрясло. – Если так, тогда отбрось сомнения, поскольку я понятия не имею, где это место находится, и не имею никакого желания пойти и посмотреть. Мое единственное желание – защитить мою кровать.
Она моргнула.
– Тогда что вы здесь делаете?
Вожделею тебя и лгу.
Молча швырнув ей правду, Алекс едва не фыркнул.
– Я говорил тебе, – ответил он более резко, чем хотел. – Я пришел помочь. Или ты хотела бы остаться здесь до темноты?
Она повернула голову, и косые лучи солнца отразились в ее волосах, отчего ее огненные пряди засияли, словно жидкий огонь. Лучи упали на ее лицо, осветив искрящиеся янтарные глаза, в которых все еще виднелось сомнение. Страх, который она не смогла до конца спрятать.
И имела для этого серьезные основания, потому что он сказал неправду.
Его цели изменились. Сейчас его единственным желанием было заполучить ее в свою постель. Желательно голой. Это и желание, чтобы он был живым, из плоти и костей. Он удивлялся, почему не чувствует абсолютно никакого желания пугать ее. Только успокоить и утешить, а потом заявить на нее свои права.
Святым известно, что он уже был тверд для нее. Снова. В этот раз просто от того, что находился рядом с ней и вдыхал ее аромат.
И, признал он, из-за ее сморщенных сосков.
Он сжимал кулаки, пытаясь не обращать внимания, но напряженные, они были так красивы. И так сильно натягивали ее топ, что в нем не могло не вспыхнуть желание почувствовать их под своими пальцами. Он до боли хотел узнать, какими они были бы на вкус, если бы он прикоснулся к ним языком и губами. Сжал зубами, втянул один сосок в рот, посасывая его, то спокойно, то яростно, скользнув в это время рукой во влажные завитки меж ее бедер и позволив своим пальцам исследовать и возбуждать ее.
Алекс застонал, отворачиваясь. Он вцепился в волосы, приходя в исступление.
Он должен получить ее.
Она пожирала его, словно лихорадка, и вскоре он будет не в состоянии даже дышать, если не сможет прижать ее к себе, погрузиться в тесный, скользкий жар ее женственности.
Он уже был на грани безумия, сила потребности в ней оглушала его. Однако больше всего пугало, что это происходило не потому, что у нее роскошные формы или жаркий взгляд «Целуй Меня Везде», а из-за того, как те глаза могли освещать комнату, когда она улыбалась. Как ее смех согревал даже самые холодные углы его мрачного, одинокого мира.
То удивление, которое появилось у нее на лице, когда она потерялась в романтических размышлениях о его настоящем мире.
О том мире, которого давно не существовало в природе, от которого остались только поваленные камни, ржавые реликвии и хроники в кожаных переплетах, полные лжи.
Алекс вздрогнул, скрыв страдание за кашлем.
Большинство смертных, с которыми он случайно сталкивался, больше не ценили его мир по достоинству. Эта Мара Макдугалл, казалось, заботилась о прошлом, хотя и чересчур причудливым способом, пробуждавшим в нем ярость, которую он не мог контролировать.