Он нужен был ей рядом, кожа к коже, чтобы делиться дыханием и вздохами. Никогда не отпускать.
– Милая шалунья, – шептал он ей в волосы, и то, как он произносил слова, дало ей понять, что он знал ее желания. – Ты моя. Отныне и навеки.
Он гладил ее спину, его ладони скользили везде, его касания лишали Мару дыхания. Водопад пронзительной страсти обрушился на нее, и она затрепетала. Ее желание неудержимо росло. Его поцелуй наэлектризовывал, каждый смелый толчок языка возносил к таким высотам, в существование которых она никогда не верила.
– А-а-ах, – застонала она, внутри словно спираль, раскручивалось возбуждение.
– Шшш, девушка, просто чувствуй.
Он стиснул ее в объятиях, сильно прижимая к себе, и углубляя поцелуй. Их языки переплелись, дыхание становилось горячее. Было так непередаваемо хорошо, что ее трясло от удовольствия, и она просто боялась умереть от наслаждения.
– Я твой, Мара, – он немного отстранился и взглянул на нее пылающими от страсти глазами. – Посмотри, что ты сделала со мной. Я не могу дышать без тебя. Меня уже даже не волнует твое имя, хотя я предпочел бы дать тебе свое.
– Твое?
У нее перехватило дыхание, но он взял ее лицо в ладони и снова поцеловал. В этот раз грубо, стремительно и неистово.
– Ты должна стать моею, – торжественно заявил он. Этими словами Алекс заявлял на нее свои права. – Навсегда. Какой бы ни была расплата за то, чтобы удержать тебя. Помни это завтра.
– Завтра? – Она мигнула, напуганная его тоном.
Но он прижал свои пальцы к ее губам. Потом отступил. Потеря физического контакта ошеломила ее, и она пошатнулась.
– Не-е-ет! Не уходи! – Мара схватилась за него, испугавшись, что он исчезнет, но он только просиял одной из своих сногсшибательных улыбок и сменил положение, вклинившись коленом между ее ног, широко раздвигая их.
– Я никуда не собираюсь, – прошептал он, глядя вниз на нее. – Только не сегодня ночью.
Мара мигнула, снова вздрогнув от накрывшего ее болезненного облегчения, которое она предпочла проигнорировать.
В конце концов, это был ее сон.
Так что, вместо того, чтобы волноваться о том, что он мог или не мог иметь в виду, она повернулась и отбросила с кровати одеяла, выгибая спину и всем телом моля его доставить ей удовольствие.
И он сделал это.
В отличие от прошлого сна, когда Алекс, застыв, просто стоял над ней, в этот раз он ей ответил. Своими поцелуями он уже подвел Мару к краю наивысшего наслаждения, и теперь, нависая над ней, вглядывался в ее глаза, его сильные бедра терлись о нее. Она прикусила губу, чувствуя прикосновение его обнаженной кожи.
– Ты моя, Мара, и никогда не забывай об этом, – прорычал он, и его бархатистая картавость расплавила ее окончательно. Струившаяся из него раскаленная страсть горячила кровь. – Я ждал тебя слишком долго, и, получив, теперь не отпущу.
Я не хочу, чтобы ты отпускал меня.
Значение этого признания почти разбило сердце, но горло слишком сжалось, чтобы выпустить эти слова на свободу. Вместо этого, ее тело охватило приятнейшее, восхитительнейшее тепло, одновременно и тревожащее, и невероятно желанное.
На его челюсти дернулся мускул, как будто он услышал ее мысли. Бережно опустив Мару на покрывала, он прижал ее к кровати, упираясь в живот ладонью.
– Замри и просто лежи, Мара. Дай посмотреть на тебе, мне так это необходимо.
– Мне тоже кое-что необходимо! – закричала она. Пульсация между ног была такой мучительной, что она больше не могла ее выносить. – Ты мое наваждение, и я хочу тебя. Сейчас же. Пожалуйста!
Прежде чем я проснусь и снова тебя потеряю.
Она впилась пальцами в его бедра и в упоении крепко сжала их. Она жаждала утонуть в его восхищении, запечатлеть в душе его образ и сохранить там навечно.
За все те пустые ночи, когда она не спала.
Когда он был для нее недоступен.
Но она изгнала из головы все мысли о будущем и потянулась к нему, скользя пальцами по плечу и ключице, потом вниз по скульптурным грудным мышцам. Поиграла с не слишком густой порослью волосков, изумляясь их мягкости. Они поблескивали, как золотая пряжа, и были для нее безгранично драгоценными.
Прикосновение к нему едва не убило ее. Он был таким реальным. Из-за невозможности этого у нее перехватило дыхание и до боли сжалось горло
Однако она подавила слезы, и продолжала смотреть на него, упиваясь каждым его великолепным горским дюймом.
Особенно твердыми дюймами.