– Тем не менее, кто она?
Отец прочистил горло.
– Юфимия Росс.
– Эта ведьма? – Мара широко распахнула глаза. – Эта высохшая палка?
Хью Макдугалл громко закашлялся, а потом послышался шум, как будто он прикрыл трубку рукой.
– Вот что, – сказал он примирительным тоном. – Юфимия является…
– Прости, – быстро проговорила Мара, в ужасе от того, что не сдержала язык. – Ты совершенно поразил меня.
– Ну, я и себя поразил, – признал он, успокаиваясь. – Ты далеко, а мне был нужен кто-то, чтобы помочь с книгой. Сбегать по поручению к копиру и распечатать, ну что-то вроде таких дел. Что-нибудь состряпать, иногда убрать в доме. Одно за другое и…
– И теперь ты женат на ней, и вы собираетесь приехать сюда на медовый месяц?
– Правильно, – подтвердил он, и Мара почти услышала, как его лицо треснуло в улыбке. – Доктора говорят, что она – лучшее, что могло случиться со мной в моем возрасте.
– Тогда я счастлива за вас обоих, – произнесла Мара, чувствуя, как будто только что проглотила стакан уксуса.
Большой стакан.
– Будь с ней потеплее, – попросил ее отец. – И она с нетерпением ждет, когда сможет исследовать прошлое ее предков Россов.
– Росс – фамилия ее третьего мужа, – не могла не напомнить ему Мара.
Перед ним был чероки. Вернувшись потом на Керн авеню, ведьма была известна под именем Восход или Утренняя Заря. Что-то связанное с рассветом.
Но это не сделало ее коренной американкой.
Впрочем, какое это имеет значение.
– Не тревожься об этом, – сказал отец. – Ты полюбишь ее, когда узнаешь лучше.
– Конечно. Я уверена в этом.
– Будь уверена, так и случиться.– Голос Хью Макдугалла стал сердитым. – Я лгал когда-нибудь моей маленькой девочке?
– Нет, – признала Мара, проглотив комок в горле.
– Тогда все улажено. Скоро увидимся.
Потом отец повесил трубку. Нет, не только ее папа, но и четвертый муж мегеры с Керн Авеню, и эта ошеломляющая трансформация убеждала, что мир, наконец, сошел с ума.
Совершенно свихнулся.
С ней во главе всего этого парада.
Она положила трубку телефона и откинула волосы на спину. Потом протянула руку к чаю, только чтобы обнаружить, что уже выпила всю чашку.
Она сдвинула брови. На этот раз ей не помешал бы глоток чего-нибудь крепкого.
– Ну, хорошо, – произнесла она, имитируя одну из любимых фраз Мердока.
Ей просто нужно примириться с трудностями.
До тех пор, пока ее отец и Юфимия Росс не будут вести себя как сраженные любовью глупцы, и падать в вереск, все будет хорошо.
Ей только было жаль, что ее любовная жизнь не бежит так же гладко.
Вместо этого, она просто … сбежала.
Прочь от нее, не поддаваясь контролю, к местам, в которые она не могла последовать.
Не в этой жизни, в любом случае.
– Без шуток, – пробормотала она, вскакивая со стула и прижимая ладони к пояснице.
Она пыталась подавить свое плохое настроение, но все происходящее не казалось ей справедливым.
Глубоко вздохнув, она повернулась к окнам. Ее сердце совершило болезненный скачок при виде прекрасного яркого голубого дня. Нет, день не совсем прекрасный, решила она, и глаза снова защипало. Если ходячий ужас с тонкими губами типа Юфимии Росс смог ослепить четверых мужчин так, что они женились на ней, почему у нее не получается управлять по крайней мере одним редким ночным свиданием с Горячим Шотландцем?
Однако даже это оказалось за пределами ее возможностей.
Она дико, безумно, страстно влюбилась, а он, очевидно, даже близко не испытывал таких чувств.
Не могло быть никакой другой причины для его отсутствия.
– Но я все еще хочу его, – вздохнула Мара, теряя самообладание, и та потеря грозила уничтожить ее.
Что-то слегка толкнулось ей в ногу, и, глянув вниз, она обнаружила Бена, который всей своей массой прижался к ее ноге, устроившись с наибольшим для себя комфортом.
– Ты тоже скучаешь по нему, не так ли? – сказала она ему и в глазах расплывалось.
Благодарная за его преданность, она опустила руку вниз и погладила его за ушами. Но даже задушевный взгляд старой собаки не смог заглушить боль внутри.
Или отменить ослепляющую правду.
Если у ее призрачного горца были силы бродить вокруг ее кровати в течение почти семисот лет, то не могли же его остановить последние несколько недель?
Но именно так и случилось, и она страдала, устав выискивать и пытаться услышать его.
И все же она делала это.
Каждый час каждого дня.