— Это меня не особо заботит. Этот человек убийца и заслуживает виселицы. Морэн увидела правильно — его руки по локоть в крови. Да, его ждетстрашная смерть, но он сам выбрал свой путь. Сомневаюсь, чтобы спрашивали мнение всех прочих в Лоханкорри, однако они тоже окажутся проигравшими и потеряют все.
— Да. Вот почему я думаю, что вам бы надо быть подальше от всего этого.
— Во мне теплится слабая надежда, что я сумею спасти Лоханкорри. Если именно я приведу к королю предателя, то получу право потребовать награды.
— И этой наградой станут земли Лоханкорри?
Саймон кивнул и прислонился спиной к дереву, глядя в лицо Торманда.
— Это все, что мне удастся спасти. Если же я отступлю, Генри все равно разоблачат. Но если я все же попытаюсь привести его на суд, у меня появится возможность сделать так, чтобы клану не пришлось расплачиваться за его безумие. И не забывайте, что это ваши родственники отправили ко мне Илзбет, чтобы я ее защитил. Они рассчитывают, что я докажу ее невиновность.
Торманд выругался.
— Действительно, чуть не забыл. Значит, вам нужно стоять до конца. — Вскочив на ноги, он сжал руку Саймона. — Будьте осторожны, дружище. Не хочу, чтобы новые рубцы легли на вашу душу. И скажите кузине, что ее семье ничто не угрожает. — Он повернулся, чтобы уйти. — Я к вашим услугам, если понадоблюсь. — Он остановился, оглянувшись на Саймона. — Как зовут других ваших братьев?
— Малькольм, Кеннет и Рори. Зачем вам?
— Просто так. Не вы один страдаете любопытством. Кроме того, вам, возможно, станет легче, если будете думать, что пытаетесь спасти Лоханкорри и ради них тоже.
Саймон смотрел, как Торманд исчезает среди деревьев. Вздохнув, прислонился затылком к древесному стволу. Мысль, что собственный брат предатель и замыслил убийство короля, казалась невыносимой. Гнев так и кипел в нем, он чувствовал его почти физически. Есть только один путь: разоблачить предателя, кем бы он ни оказался. Он солгал Торманду. Ему было бы очень жаль Генри, если бы пришлось собственными руками отправить его в руки палачей. Пусть Генри чудовище в облике человека, но все равно он родная кровь — его брат.
Саймон стоял в обширном зале, где король собирал свой двор, и наблюдал за Хэпберном. Этот человек по-прежнему не жалел сил, чтобы клеветать на Армстронгов и делать намеки, из-за которых, собственно, король и вздумал подвергнуть Саймона допросу. Видимо, поставил себе твердую цель — во что бы то ни стало уничтожить Армстронгов, а заодно и скрыть собственные преступления. Впервые за все это время Саймону захотелось выбить правду хоть из кого-нибудь.
Так вот чего хочет его брат? Править этими сплетниками, льстецами и любителями супружеских измен? Саймон имел возможность наблюдать, какими делами приходится заниматься королю каждый божий день. Тяжесть некоторых решений, которые он иной раз вынужден принимать; глупость и высокомерие, причиняющие ему немало страданий. Вряд ли Генри все это нужно. Очевидно, он мечтает лишь о власти и богатстве!
Представить только, что Генри восседает на троне Шотландии! От этого кровь стыла в жилах. Саймон знал, что брат использует власть, чтобы утопить страну в крови. Любой, кто выразит несогласие с его планами или хотя бы косо посмотрит, будет убит и вряд ли кому будет под силу это прекратить. По правде говоря, Саймон не сомневался: если, не дай Бог, Генри выиграет желанный приз, разразится война и прольется кровь, много крови…
Не следовало приходить сюда, чтобы унять смятение, решил Саймон. Гнев переполнял его настолько, что от вида окружающих людей у него стучало в висках, а кулаки сжимались в безумном желаний выбить зубы первому попавшемуся. Словно в ответ на его желание, к Саймону направился Хэпберн.
— Кажется, поиски не увенчались успехом? — поинтересовался Хэпберн. — Но город-то небольшой. Не понимаю, как сумела эта девица так хорошо спрятаться.
— Разве что ее тут никогда не было, — с расстановкой произнес Саймон.
— Если она хочет убить короля, ей придется сюда явиться, не так ли? Нельзя убить человека, находясь от него вдалеке. Может быть, вы сослужите королю хорошую службу, если прекратите поиски предателей и займетесь его охраной. И тогда они явятся к вам сами. Тогда-то вы их и схватите.
Саймон с такой силой сжал серебряную кружку с элем, что сам удивился, как не смял ее. Хэпберн начинает вести себя откровенно нагло. Он уже не ограничивался тем, что распускал за спиной Саймона слухи о его неспособности вести расследование, но высказывал свои сомнения прямо ему в лицо. Дразнил его. Что-то уж слишком негодяй уверен в себе — это дурной знак. Саймон едва сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки, на что Хэпберн явно напрашивался. Человек, который слишком уверен в победе, часто делает ошибки.
— Но что, если они явятся с целой армией, Хэпберн? Нет, лучше остановить заразу, пока не подобралась слишком близко к королю. Я найду ответы. Я человек терпеливый. Умею ждать и наблюдать.
Он был слишком зол и мог выдать себя неосторожным словом. Кивнув Хэпберну, Саймон пошел прочь. Ему захотелось выйти на свежий воздух, чтобы не слышать пустых фраз, не видеть лживых улыбок придворных. Саймон прокладывал себе путь в толпе, с мрачной радостью отмечая, с какой поспешностью они перед ним расступаются. Скоро он очутился на улице. Как в тот день, когда впервые узнал, что Генри связан с заговорщиками, Саймон пустился быстрым шагом и шел, пока не выбился из сил. Тогда он развернулся и пошел домой. Но на сей раз физическая усталость не помогла ему обрести ясность мысли.
Он был слишком зол, чтобы мыслить здраво. Нужно было любым способом выплеснуть ярость и освободиться от ее железной хватки. Саймон знал — ему ничего не стоит сделать ошибку, если он не обретет душевное равновесие.
Когда он вошел, в доме царила тишина. Дети уже спали. Скорее всего Илзбет тоже легла. Ему бы побежать прямо к ней, но Саймон поборол искушение. Боялся обидеть ее, сделать больно, потому что совершенно не мог себя контролировать. Было бы счастьем забыться в ее сладостных объятиях, но он знал, что сейчас может быть очень груб.
Войдя в свой кабинет-убежище, Саймон задумался о том, как легко Генри сумел разрушить то единственное, что у него было. Тихо зарычав, он схватил причудливой формы камень, который Рейд преподнес ему накануне, и запустил им в висящее над камином зеркало. Осколки со звоном посыпались на пол и разлетелись вдребезги. От этой дикой выходки Саймону стало немного легче.
— Сэр? — позвал Макбин, появляясь на пороге кабинета и с ужасом разглядывая разбитое зеркало.
— Приятель, почему ты никогда не стучишься?
Саймон упал в кресло и обхватил голову руками.
Не обращая внимания на слова хозяина, Макбин подошел ближе:
— Вы здоровы? Может, велеть старухе приготовить отвар?
— Нет. Не нужно мне никаких отваров. — Саймон сел прямо. — Я пытаюсь успокоиться. Просто схожу с ума от злости.
Саймон видел, что Макбин встревожился. Слуга привык к сдержанности хозяина, в худшем случае он мог замкнуться в себе или немного побрюзжать, но никогда не срывал злость на окружающих.
— Я выяснил, кто возглавляет заговорщиков. Этот человек будет в городе дня через три-четыре.
— Но ведь это отличная новость! Вы же это и хотели узнать.
— Именно это и хотел узнать, но такого не ожидал!
— Кто же это? Кто-то из наших знакомых?
Саймон рассмеялся и даже поморщился — таким горьким показался ему собственный смех.
— Да, Макбин, этого человека мы действительно хорошо знаем. Это Генри.
Впервые в жизни Саймон увидел, как Макбин застыл, точно громом пораженный.
— Нет, не может быть.
— И я так сказал, когда узнал, что это он. Но, боюсь, это правда. В конце концов за годы, что я потратил на поиск правды, я научился отличать ее от лжи. Наверное, узнал и теперь, когда услышал, и все равно не поверил.
— Ваш брат замышляет убить короля? Зачем? Чего он хочет добиться таким путем?
— Он добивается трона, — ответил Саймон. — Очевидно, за эти годы мой дорогой братец приобрел нездоровые амбиции. Надоело ему убивать жен, дочерей и каких-нибудь незадачливых болванов, которых угораздит вызвать его неудовольствие. Теперь Генри решил убить короля. Но что еще удивительней — этот человек, кажется, считает, что именно ему следует сесть на освободившийся трон.