— Саймон?
Молодой высокий мужчина с густой копной кудрявых рыжих волос опустил нож, которым собирался ударить Саймона. Саймон взял нож из его дрожащей руки. Уоллес, которого он помнил, никогда бы не позволил втянуть себя в столь сомнительную затею, как убийство и предательство. Это был вежливый, добрый мальчик, который любил животных, что в окружении Генри было весьма рискованным.
— Да, это я. Что ты тут делаешь, Уоллес? Помогаешь Генри в его безумной затее?
— Я союзник Генри, потому что мои жена и дети в руках его головорезов. Они их убьют, стоит Генри сказать хоть слово.
— Но они не услышат его отсюда, из города, не так ли? Для этого ему придется посылать с поручением одного из своих воинов, но у него здесь их и так не много. А у короля полно солдат, так что Генри не станет рисковать, уменьшая численность своего отряда.
— Тогда он сделает это, когда вернется в Лоханкорри, или отправит записку, когда драка окончится.
— Когда драка прекратится — а мой план состоит в том, чтобы этой драки вовсе не допустить, — Генри отправится прямиком в темницу, на скорый суд и казнь.
— Ты так уверенно об этом говоришь! Хотел бы я тебе верить. Но если ты так силен, чтобы одолеть Генри, почему не вернулся домой и не покончил с ним там?
— Попытаюсь объяснить, чтобы ты понял. Просто идем со мной. Ты ведь понимаешь — Генри узнает, что ты не стал преследовать добычу, как тебе велели. Он убьет и тебя, и твою жену и детей — для собственной забавы. Останешься с ними — умрешь. Насколько я понимаю, у тебя нет выбора. Идем со мной.
— Да. Вы правы. Я все равно мертвец, что бы ни делал. Ты не вернешь мне нож?
— Позже, когда мы поговорим. Потому что сейчас я оставлю тебя с человеком, который охраняет мой дом. Пусть он решает, вернуть тебе нож или нет. Отнесись к нему со всем уважением, потому что он искусный воин, как и подобает тем, кто долго живет на свете.
— Да.
Когда они стояли в дверях дома, Уоллес взглянул на Саймона.
— Все это дорого обойдется Лоханкорри, правда?
— Я делаю что могу, чтобы Лоханкорри потерял только своего лэрда, и ничего больше.
— Тогда пусть Бог будет на твоей стороне, Саймон. Потому как это будет сущим благословением для клана, величайшим за все эти долгие годы.
Саймон шел за стражником, спускаясь в самое чрево замка. С каждым шагом вниз острее чувствовалась промозглая сырость; тяжелое испытание для тела! А Илзбет была такая нежная, хрупкая, непривычная к столь суровым условиям. Нужно вытащить отсюда Илзбет, и как можно скорее.
Саймон был готов отступить от прежних жестких принципов в определении вины. Он знал за собой эту дотошность, чрезмерную порой требовательность. Слишком часто приходилось ему видеть, как невиновные расплачиваются за чужие преступления, в то время как истинным злодеям удается благополучно ускользнуть. У него более чем достаточно оснований для ареста Уолтера, Генри и полудюжины прочих главарей, которые разработали план свержения короля. Саймон не сомневался, что Генри охотно ввяжется в любую бойню и сделает это с превеликим удовольствием. Но многие из тех, кого он вовлек в свои ряды, вовсе не ощущали себя такими великими воинами.
Многие помощники Генри вынуждены помогать ему, хотя сами противятся всей душой. Взять, например, Дэвида, которого с детства приучили во всем следовать примеру Уолтера и помогать ему во всех затеях. Саймон понимал, что должен остановить Генри — он имеет полное право этого желать. Однако бедственное положение, в котором оказался Уоллес, только подстегивало его желание. Разумеется, он знал, что Генри — злодей. Но он был потрясен, услышав, что жена и дети Уоллеса стали заложниками из-за того, что Генри понадобился Уоллес. Но разве не решил он только что спрятать Элен и Рейда? Дети и женщины — это слабое звено, а Генри всегда умел играть на чужих слабостях.
Стражник кивком головы указал ему на камеру, где находилась Илзбет, и подал ему факел. Саймон не сумел сдержать удивление — какое послабление режима! Однако стражник лишь улыбнулся:
— Гауан сказал, что она хорошая девушка. Он думает, кто-то ее оговорил. Эта маленькая любезность — самое лучшее, что мы можем сделать. Я буду позади. Я вам показывал — там маленький пост охраны. Когда закончите, подойдете туда.
С этими словами он вручил Саймону ключ.
— Благодарю.
— Да скажите ей, что тот отвар, о котором она мне рассказала, и вправду помог моему сыну. Ему заметно полегчало, а ведь мы думали, что скоро похороним нашего малыша.
— Конечно.
Саймон проводил стражника взглядом и покачал головой.
Илзбет даже в темнице помогает людям. И как он только мог ее подозревать! Видимо, решил Саймон, он стал циником, сделался слишком уж твердолобым. Но чему удивляться, если то и дело доводилось видеть, чем могут казаться худшие из людей и что они могут сделать с другими. Если человека окружают ложь и преступления, очень скоро они начнут мерещиться ему везде.
Но с другой стороны, в невиновность Уоллеса он поверил сразу же. Саймон тихо выругался. Уоллес — не хорошенькая женщина, способная одной улыбкой вызвать в нем желание. Совершенно ясно, что он приобрел изрядный цинизм в отношении невинности или честности женщин. Вероятно, когда все будет позади, ему придется, спрятав собственную гордость, набраться смелости и попросить у Илзбет прощения. Ведь он знал — его недоверие ее очень обидело.
Саймон подошел к камере и поместил факел в держатель на стене.
— Илзбет? — тихо позвал он, отпирая дверь.
И не успел он зайти в камеру, как она бросилась к нему в объятия. Он чувствовал, что Илзбет дрожит. Неужели она заболела? Саймон пощупал ее лоб и щеки, но признаков жара не обнаружил. Однако щеки были мокрыми от слез…
— Илзбет, дорогая, почему ты плачешь?
— Меня приходил повидать Уолтер. Он привел гостя.
— Кого?
— Генри.
— Нет, Генри запрещено появляться при дворе. Еще много лет назад ему было сказано — не появляться при дворе, пока жив король.
— Не знаю. Но, Саймон, если Генри нельзя появляться при дворе, как же он проник в подземелье? Как Уолтер сумел его провести? И с ними не было стражи. — Илзбет нахмурилась. — И ты тоже пришел один.
— Мне позволили, потому что Гауан думает, что ты пострадала напрасно. А стражник, который привел меня сюда, сказал, что твой отвар спас его сына.
— Ох, я так рада! Значит, малыш Алек чувствует себя лучше.
Она схватила Саймона за руку и потащила к своему жалкому ложу.
— Но послушай, Саймон, дело даже не в том, что Генри запрещено здесь появляться. Они с Уолтером пришли с другой стороны. Здесь бывает не так уж много посетителей, но даже стражники приходят тем путем, каким пришел ты. А Генри с Уолтером пришли из противоположной стороны.
Саймон с изумлением взглянул на Илзбет. Ее слова произвели в его мозгу целую бурю. Он просто отказывался это понимать! Вот брешь в их обороне, угроза королю. Генри мог легко пройти в замок, когда заблагорассудится, и подобраться к королю, не встретив особого сопротивления, потому что с личной охраной короля он легко справится. Как они могли допустить такое упущение? И кто в замке помогает врагу?
— Кровь Христова, вот что имела в виду Морэн!
— У Морэн было видение?
— Да, и она велела мне немедленно идти к тебе, потому что ты знаешь что-то очень важное. Значит, это насчет входа в подземелье! Эти люди знают способ войти и выйти так, чтобы их никто не увидел. Что ж, сомневаюсь, что они сегодня вернутся; должно быть, уже сделали, что собирались сделать. Однако необходимо выставить охрану. Займусь этим сразу же, как уйду отсюда.
Обняв Саймона, Илзбет прижалась щекой к его груди. От него исходил запах чистоты, и она вдруг устыдилась того, что сама очень грязная. Она попыталась отодвинуться, но Саймон лишь крепче прижал ее к себе и потерся щекой о ее волосы.
— Саймон, я ужасно грязная, — попыталась она протестовать.
— Илзбет, ты здесь всего два дня. Не сильно ты и испачкалась.