— Я и не знал, что ты такой трус!
— Я не трус. Просто вижу, что мы не готовы. Нам нужны солдаты, деньги, влияние. Во Франции мы будем в безопасности и сможем придумать новый план.
— Вот мой новый план: мы останемся здесь, будем сражаться и снесем головы лучшим из солдат, которых может выставить король. А потом прикончим и самого короля.
— Вы все еще считаете, что Саймон маленький мальчик, которого вы третировали, а потом выгнали излому? Он давно стал мужчиной. И способен внушать страх. Он многих отправил на виселицу — сам король прислушивается к нему. Король не поверит нам, если мы придем и скажем, что Саймон ошибся. Сэр Саймон никогда не ошибается. Если мы проиграем эту битву, он притащит нас к королю, и нам не останется ничего другого, как возносить небу молитвы — ибо мы уже будем мертвецами.
— Уолтер, я хочу дать тебе право выбора, — сказал Генри.
Уолтер послушно кивнул, бледнея еще больше.
— Ты можешь остаться и биться как мужчина. Или я перережу тебе твою чертову глотку, чтобы не слышать твоего нытья. Это слишком простой и скучный способ затыкать трусу рот, но у меня сейчас нет времени, чтобы поразвлекаться с тобой.
Уолтер открыл было рот, но только и успел, что крикнуть:
— Они уже здесь! Слишком поздно, нам не спастись!
Саймон выступил на поляну, где стояли Уолтер с Генри в окружении немногочисленной армии. Он совсем не удивился, что мужчины из Лоханкорри при его появлении побросали оружие и поспешили сдаться. Возможно, вид Уоллеса, живого и сражающегося в одном строю с солдатами короля, зародил в них надежду благополучно выбраться из ловушки, в которую их завлек Генри. Примеру жителей Лоханкорри последовали и многие другие.
Саймон шагнул к Генри.
Тот улыбнулся, и Саймону снова пришлось бороться со страхом, который прочно укоренился в нем с самого детства.
Расправив плечи, Саймон заставил себя вспомнить все, чего достиг за долгие годы с тех пор, как Генри бросил его, избитого и истекающего кровью, оставил умирать на той самой постели, где он спал с его женой.
— Вот и свиделись, братишка, — с расстановкой проговорил Генри, вытаскивая меч.
— Ты можешь сдаться в руки королевского правосудия, Генри, — ответил Саймон, когда они с братом принялись кружить один возле другого, готовясь к битве.
Саймон знал — это будет смертельный поединок. Разве что ему удастся так повалить Генри на землю, что появится возможность взять его в плен, не убивая прямо на месте.
— Разумеется, как же иначе, — усмехнулся Генри зловеще. — Можешь просить моего трусливого соратника Уолтера, но я-то не собираюсь сдаваться. Если мне суждено умереть, так от твоего меча. Начинай же, не тяни!
И Генри сделал выпад, не успев договорить. Саймон парировал удар, и бой пошел всерьез. Он знал — нельзя позволить себя ранить, потому что брат ринется добивать поверженного противника с быстротой гадюки. Его рука не дрогнет оттого, что в их жилах течет одна кровь, что обоих носила одна мать. И вскоре стало ясно, что Генри, подобно многим из тех, чьим главным оружием были страх и шантаж, не упражнялся с мечом. Саймон же не забывал о тренировках. И тем не менее успел взмокнуть от пота и даже всерьез забеспокоиться, что Генри возьмет его измором, прежде чем судьба даст ему шанс убить брата. И вот этот шанс выпал! Генри споткнулся об Уолтера. Тот распластался в грязи, крича и страдая от жестокой раны в плече.
Саймон нанес молниеносный удар и выбил меч из руки Генри. Однако закрепить победу и взять брата в плен он не успел: Генри вытащил из сапога кинжал и атаковал снова.
Они кружили по поляне. Несколько раз Генри даже удалось достать противника кинжалом. Однако Саймон уже понял, что сильнее Генри. Отбросив последние сомнения, Саймон бросился вперед. И очень скоро Генри оказался на земле, а Саймон навалился сверху, не давая ему вырваться. Подскочил Торманд, помог Саймону скрутить негодяя и связать ему руки за спиной.
Саймон встал и посмотрел на врага. Он знал, что истекает кровью и весь изранен, но не испытывал торжества, не было даже ощущения, что он с честью выполнил свою работу. Остались только усталость и покорность судьбе. Он победил Генри, но это означало, что теперь ему придется выдать королю родного брата, которого скорее всего в ближайшее время казнят. Его руки будут в крови родного брата…
— Меня втянули, против воли. — Уолтер отвлек Саймона от мрачных раздумий. — Он угрожал моей матери! Что мне оставалось делать?
Уолтер, казалось, не видел, что стоявший рядом с ним Питер не обращает ни малейшего внимания на его мольбы и вопли.
— Неудивительно, что я проиграл эту битву, — мрачно произнес Генри, пристально глядя на Уолтера.
Саймон понимал — брат рисует в своем воображении зловещие картины, как мог бы расправиться с трусливым союзником.
— Зря я полагался на дурака и труса.
— Не понимаю, зачем было затевать все это, — заметил Саймон. — Ты не имеешь права претендовать на трон.
Генри пожал плечами:
— У меня не меньше прав на трон, чем у того болвана, который на нем сидит. Я бы сумел править этой страной! Король — слабак, да еще мягкосердечный. Чтобы сделать страну великой, нужно править железной рукой.
Пристально вглядываясь в лицо брата, Саймон не мог отделаться от мысли, что тот действительно безумен.
— Я пробыл лэрдом крошечного владения ровно пятнадцать лег. Пришла пора возвыситься из грязи!
— И поэтому ты убил нашего отца? Тоже пришла пора?
— Глупец зажился на свете. Он не хотел объявить меня наследником, не собирался удалиться отдел. Он был силен и здоров как бык. Я бы успел состариться, дожидаясь его смерти.
— Что значит не хотел объявить тебя наследником? Ты всегда был его наследником.
— Я стал им лишь тогда, когда он оглянулся по сторонам и понял — кроме меня, у него больше нет сыновей. И он отлично знал, кто разогнал вас всех. Только тогда он стал поговаривать, что сделает наследником меня. Нехорошо это! В конце концов, я был старшим по рождению. Ты ведь не позволил мне избавиться от тебя, как я избавился от остальных братьев.
— Хочешь сказать, что ты убил наших братьев? Нет, ты этого не сделал! До меня доходили известия о них, говорили, что их всех усыновили.
— Они мертвы. Я связал их и посадил в старую лодку. Долго они не могли продержаться на плаву. Я пустил их по воде глубокого озера, но не думаю, что они смогли достичь берега. Если им и удалось освободиться от веревок, то плавать-то они не умели, так что наверняка все погибли.
— Они не утонули, — спокойно сообщил Торманд. Застывший от ужаса Саймон вздрогнул. — Их подобрал один рыбак.
Генри выругался и покачал головой:
— Самому не верится, как же трудно, оказывается, вас извести!
— Вы знаете, где мои братья? — спросил Саймон Торманда.
— Да. Они все в добром здравии. Это достойные люди, хотя время от времени им приходится наниматься на военную службу. — Он взглянул на тех, кого повязали Питер с Гауаном. — Нет, не как эти болваны, которым не хватило ума понять, что они берут деньги у сумасшедшего. — Потом он перевел взгляд на Генри и сказал: — Ты бы хоть дождался, пока они в самом деле утонут. Интересно, как ты собирался объяснить тот факт, что они были связаны?
— Надеялся, что они окажутся на дне озера и больше не доставят мне хлопот. Но ты прав. Нужно было дождаться, когда они утонут.
Саймону стало плохо.
— Они были совсем детьми!
— Они представляли собой угрозу, как и ты. А когда я захотел, чтобы моя жена родила от тебя сына, то и тут ничего не вышло. Я получил очередную сопливую девчонку! Я знал, что у нее будут твои глаза, и она будет смотреть на меня, судить меня, вот я и избавился от нее тоже. — Он холодно улыбнулся Саймону. — Это было нетрудно, потому что она родилась больной и у меня уже был кое-какой опыт с предыдущими.
Саймон едва не упал от этого известия, но Уоллес успел его поддержать. Безумие Генри, когда он спокойно рассуждал об убийстве детей, бросалось в глаза. Об убийстве ребенка Саймона, его юных братьев, его отца и даже собственных детей! По каким-то личным причинам Генри говорил об этом с охотой, болтал без умолку, в то время как у слушателей кровь стыла в жилах.