Слава Богу, женщины ещё не научились читать мысли, поэтому Лита радостно запрыгала и побежала к дому, пригласительно помахивая рукой. Когда я зашёл в их дом, то был приятно удивлен. Обстановка была и правда очень комфортной, даже можно сказать милой. Отец Литы старался сделать все для своей дочери и это было заметно по сотни кукол, смастеренных из металла и соломы.
Сам домик был просторный, много мебели тут не было, стол, два книжных шкафа, кухонные тумбочки, вживленный в стену очаг очень хорошей кладки. На стенах висели детские рисунки, под которых мастерски были сделаны рамки, с красивыми узорами. Сразу видно, что это хижина мастера, работящего мужчины, доброго всем сердцем и престарелой душой.
За столом, что был в центре, сидел старик. Середина его головы была полностью лысая, волосы торчали с боков и немного на затылке. Он надел огромный, с толстенной линзой монокль и левой рукой пытался вырезать на дереве. Я посмотрел чуть налево, заметив испорченные заготовки, старик не мог работать левой, а правая рука безвольно висела, слегка наклонив тело.
Как только девушка обняла своего отца, он улыбнулся и посмотрел на меня, сильно приподняв голову. Оценив мой не очень то опрятный плащ, но очень высокую фигуру, он почесал бородку и заулыбался ещё сильнее.
- Ну что ты, милый гость, проходи, садись напротив. Лита, ангел белокрылый, сделай нам того отвару. Ну который... Черный...
- Кофе? Хорошо, если он у нас есть. Я уже неделю не вижу эльфов, которые его продают.
Девушка засветилась, а затем вышла из комнаты. Улыбка на лице старика сразу исчезла, он серьезно посмотрел на меня, когда я сел напротив, стал всматриваться в мои глаза так едко, что я уже подумал он все понял. Но нет, он просто хотел лучше оценить меня. Посмотрев на меня строгим взглядом с пол секунды, старый произнес:
- Лицо у тебя, трудное. Пережил ты многое, даже глаза об этом говорят, на войне был, сынок?
- И там бывал, отец, - уклончиво ответил я и посмотрел на его руку, - покажи мне, что у тебя там?
- Ах это, - старый замялся и видно не хотел жаловаться, но я был убедительнее, - Вот смотри.
Старый поднял левой рукой правую и шлёпнул ее на стол, кряхтя и сопя. Он посмотрел огромным глазом в монокле на меня и горько ухмыльнулся:
- В последнее время такой тяжёлой стала, поднять не могу. Как каменная, в Аергар ее забери!
- Я владею нужной магией, отец, давай ка я попробую поправить твою руку, - я мило улыбнулся, чтобы старый доверился мне.
- Да что ты, паренёк. Я каждый день хожу к знахарке, у нее же магия природы. И она мне говорит, что может только боль унять, а рука то мертва... А когда-то и я весь помру...
- Ну что ты, отец, завел грустную песнь, жива твоя рука, просто нужно чуть поправить, вот... Вот тут, - я взял его руку в свою ладонь, на миг закрыл глаза, пуская свою силу через резерв.
Незаметный жёлтый свет в моей ладони стал согревать руку старого, линии из искр магии смерти побрели к умершим нервам, сплетая в них особые узоры. Я сильно сжал руку старика, пытаясь впитать в его мясо и кожу мою магию, оживляя мертвую плоть. Старик зкряхтел и сильно зажмурил глаза, я знал, что ему очень сильно больно. Но мужчиной он был сильным, стойко терпел и даже не потерял сознания, что с другими бывало часто при таких маневрах.
- Прости за боль, отец. Попробуй свою руку.
Старик отчаянно махнул левой рукой и не заметил как правой почесал бороду.
- Да не будет ничего, парень... Стой! Стой-стой! Это как же получилось-то? Это как? - он встрепенулся и смотрел на свою руку, она двигалась, пальцы сжимались и стали даже более пластичными. - Это же чудо!
Старый заорал так, что даже мои уши стали болеть. Он через стол накинулся на мою шею и притянул к себе, обнимая так сильно, что я уже хлопал его по плечу.
- Ладно тебе старик, успокойся, мне же не было трудно!
В комнату вошла взволнованная Лита, услышавшая крик. Старик стал приплясывать, показывая как он ловко вертит обоими руками. Девушка чуть не выронила турку, она охнула и залилась слезами. Я смотрел на этот цирк, который живые называют радостью и размышлял... Иногда, мне нравилось делать добро и знаете... Все таки тьма не безнадежно злая, а свет не искренне добр. Как жаль, что идеологии строятся на максимальном одноцветье. Мои глаза переходили от старого и к Лите, они танцевали без музыки, понимая, что не все уж потеряно, а надежда все же остаётся.
- Это он сделал! Он - ангел! - отец Литы показал на меня пухлым пальцем и по старчески, кряхтя засмеялся. - спаситель нашей семьи!