Снизу луны видно не было. Белая карстовая порода словно опалисцировала во тьме. Из бассейна при моем появлении выскочила пара-тройка чего-то или кого-то черных, похожих на чертей или на обезьян с метр ростом, и с диким улюлюканьем унеслись вниз по скалам. Плевать. Если они меня боятся, значит мне их боятся нечего... Я сбросила платье, и блаженно растянулась в горячей воде. Подняла глаза на звезды, огромные, пушистые, словно в инее... Силы, и, главное, спокойная уверенность в себе понемногу возвращались. И я тоже захохотала, разбудив своим смехом затихшие было голоса ущелья... Нащупала удобный бугорок, оперлась на него ногами. Странная ясность сознания, помноженная на отсутствие мысленного фона. Не ясность морозного дня, как от рубина, что я звала "кровью". Ясность танцующей в луче пылинки в бабушкином доме, где каждая деталь бытия, и лакированный шкаф, и ковер, и кусочек стены - все чрезвычайно важно...
Я вылезла по плечи из бассейна, опершись локтями о бортик, и дотянулась до своего телефона. Самое время наверстать упущенное за две недели. Если Аньке удалось записать меня на пересдачу на завтра, надо бы как следует подготовиться... Артур вроде упоминал, что модель водонепроницаемая, но проверять не хотелось. Я вытерла руки о волосы и открыла учебник.
Мозг буквально вгрызался в новую информацию, словно был голоден и пуст. Странным образом мне было все было понятно до мелочей, до самых тонких нюансов, вплоть до того, чего не было упомянуто в книге, и что читалось между строк... Память цепко и бережно сохраняла все с первого раза. Странное чувство, что вот именно сейчас я работаю как надо. Как в детстве, когда картина мира представлялась чрезвычайно ясной...
Я читала, пока не начали гаснуть звезды. К этой части планеты медленно подкрадывался рассвет, небо начало бледнеть где-то далеко, над морем, словно атмосфера была мутной водой, рассеивающей свет, и таким образом доносила до нас отголоски далекого дня.
Я выбралась, встряхнулась, и заставила себя обсохнуть на холодном ветру. Одевать платье на мокрое тело было бы самоубийством - я бы очень быстро замерзла.
Путь наверх занял минут сорок, не больше. Сил было столько, что я, как и впрошлый раз, преодолела подъем играючи. Голоса ущелья уже не пугали. Надо бы сюда наведываться почаще. Я с предвкушением подумала о тренировке, которая должна была вот-вот начаться. Интересно, смогу ли я в таком состоянии хоть раз пробить защиту своего учителя?
Стража не успела смениться. Мы немного поболтали ни о чем, о предрассветной прохладе, да скором лете. Я считала в мыслях, что они ведут жернал всех кто проходит через пост. Меня туда еще не внесли - руки мерзли, обычно охранник делал это по окончанию смены, а до того времени держал в уме. А иногда вообще не делал, чтобы не марать бумагу зря, если человек успевал вернуться. Тех же, что не возвращались в течении дня, шли искать, ибо они могли погибнуть на скалах. Видя что меня трясет от холода, в обмен на пару улыбок он угостил меня горячим чаем из замотанной в теплый плед тыквенной фляги. Этакий средневековый термос. Чай пах сладковато и приторно, как луговой мед, на вкус же был горьковат.