Макияж с акцентом на глаза, точнее на ресницы. Губы не трогаем, я буду ими есть, а ресницами буду усиленно хлопать. Я нанесла два слоя туши. Вот и все.
Ужин был на веранде. Я пришла первой, Мария пришла второй, но обращала на меня внимания не больше, чем на мебель, о чем-то общаясь со слугами. Один из них шептал ей на ушко, что ее любимый лимонный крем сегодня особенно удался, а свиные ребра пробовать не стоит. Ее платье было неопределенного, мутно розовато серого цвета, но каждая деталь платья была настолько продуманной, словно лучшие мастера работали над этим годами. Каждый локон в прическе был максимально близок к совершенству, не в человеческом его представлении, а совершенству естественному, как потоки воды, как линии цветка, как изгибы тела… Все в ней было произведением искусства, каждая деталь, каждая мелочь… все, кроме ее самой. Самое обыкновенное лицо, круглые глаза, русые ресницы, невыразительный рот. Она просто терялась на фоне своего платья, она была еще менее выразительной чем этот непонятный серо буро малиновый цвет. Как он мог полюбить такую мышь? Или моль?
Я украдкой погрузилась в ее ощущения. Меня она не замечала, но не из высокомерия, просто вокруг нее всегда много людей, а сама девочка пугливая и аутичная, и это было своего рода защитой. В общем еще ребенок. Ни хитрости, ни коварства, никаких особых талантов. Всего по чуть-чуть, и то лишь потому, что «Noblesse oblige». Немножко вышиваем, немножко танцуем, немножко умеем в риторику, но все это не касается глубины души. В глубине души только «оставьте меня все в покое» и никаких желаний. Вообще. Это слабый человечек. Она будет безоговорочно подчиняться Каину просто потому, что сопротивляться у нее нет сил. Может это то он в ней и нашел? Безоговорочное подчинение. Я посмаковала это ощущение. Жена, которой, по сути, нет, так, кукла с глазами. Совсем как живая, даже моргать может. Нет, он конечно же не такой. Но она ему в определенном смысле подходит. Если рассматривать их не как людей, а как функции.
Что-то изменилось. Как ветер тронул огоньки свечей, незримо приосанились слуги, Мария приподняла свою изящную головку. К нам шел король. Оно так и думала «мой король». Это была какая-то привязанность без любви. Что-то про миссию, долг и счастье быть его невестой. Привязанность, зависимость смысл жизни… ууу, как все плохо… Вошел Каин. Мой, сука, Каин. Хотя бы потому что наши с ним отношения ближе, что ли… Я могу на него наорать, он может меня обнять… Преклонение перед его величием не позволяет Марии этого, оно в каком-то смысле стоит между ними. Хотя… тоже мне величие. Я сделала вид, что поклонилась, тупо склонив голову. Он же сам сказал, ни с кем не заговаривать кроме него. Он, не замечая меня, прошел и сел рядом с ней. Мария тепло приветствовала его нежным воркованием. Короткий злой взгляд на мои обнаженные плечи. Он представил нас. Мы совершенно искренне сделали друг другу по паре комплиментов. Дальше минут двадцать ничего не происходило, мы просто ели. Потом Мария, сославшись на мигрень, покинула нас. Голова у нее не болела, просто она сочла, что провела за столом достаточное с точки зрения вежливости время. Прошло еще минут пять, Каин расправился со стейком и кинул слугам короткое «оставьте нас». Последних тут же как ветром сдуло.
— Что скажешь? – спросил он, промакивая рот салфеткой.
Вместо ответа я тихонько прошла к двери, и, распахнув ее, пальцем указала притаившемуся за дверью лакею, куда ему стоит проследовать, закрыла дверь, выждала минуту пока он отойдет подальше, и только потом начала говорить.
— У нее к тебе какое-то религиозное чувство. Считает себя избранной, а тебя богом.
— И?
— Можно доесть твой десерт? – я указала на трубочки с фисташкой и медом, о которых, по реакции слуг, которые уже мысленно делили объедки, знала, что это самый изысканный деликатес из всего, что есть на столе. Каин лишь надкусил одну.
— Нельзя. Нельзя доедать с чужих тарелок. Попроси слуг и тебе принесут еще. Он взглядом указал на серебряный колокольчик, который, впрочем, терялся в строю не менее претенциозных солонок, сахарниц и соусниц.
С его молчаливого разрешения я позвонила. Вошел лакей.
— Несите сюда еще этих пирожных – я указала на тарелку Каина. Все, что есть. Одну тарелку сюда, остальное в мои покои.
Каин лишь приподнял бровь, слуга же, казалось, чуть не задохнулся от такой наглости.
— Но их готовят только для королевского стола…
— Выполнять – отрезал Каин, прервав разговор. Да, дрессура у них тут у всех хорошая…
Через минуту принесли тарелку, я неспеша откусила одно, и закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Что-то вроде восточной пахлавы, только много-много маленьких зернышек-звездочек на языке.