— Я передумал, кроха. Спасибо за вопрос, отрезвляет...
Контакт разрывался...
— Пошли
— Куда?
— Куда ты там собирался меня отвести? Надо поговорить без лишних глаз – я кивнула в сторону часового
«Что же ей могло от меня понадобиться?»
Мы шли и шли, удаляясь от лагеря. Прошли часовых и пасшихся лошадей, что прекращали щипать траву и поднимали головы при нашем приближении. Сырое поле, казавшееся черным с белыми крапинками цветов пахло медом и травами. Бесцельное наше продвижение закончилось у ствола полуповаленного дуба.
Я поймала себя на страхе. Хотелось продолжать идти, но смысла не было.
Я оперлась о ствол дуба, тяжело дыша. Ян, весьма неоднозначно, накрыл мою руку своей.
— Так о чем ты хотела поговорить?
— Я даже не знаю, вправе ли я... но... мне очень важно знать... Как ты с этим живешь?
— Ты...
— Да, тоже...
Я вдруг поняла, что задыхаюсь. Паничка на ровном месте, чтоб ее... Может потому, что я нарушаю контракт...
Кора дерева... Тепло его руки... Острые кончики трав что бьют по свободной руке... Холодный воздух... Белый свет луны...
— У нас добывают один минерал в шахтах под землей... там же часто и воздух бывает отравлен. Человек может просто уснуть, если будет дышать им. И поэтому рабочие берут с собой птичку в клетке. Веселая желтенькая птичка что все время поет. Зовут канарейка. Она перестает петь только когда умирает... Как правило это сигнал, что пора покидать забой... – я сделала паузу, пытаясь побороть рыдания – Тебя мучал вопрос, зачем я... я та самая гребанная канарейка, Ян!
— Тише, тише!
— Пропускаю через себя все дерьмо что скопилось вокруг короля — я задохнулась в рыданиях
«Выходит, если мой дар того же типа, что и у Миланы, его величество не случайно настаивал на нашем браке... а значит... я ему нужен... я ему тоже нужен, вот почему мне все так легко сходит с рук...»
— Тыправильно понял, он разводит нас как экзотическую породу свиней! Но у него ничего не получится!!! Я уже решила – я лучше убью своих детей чем позволю им родиться в этом мире!!! Здесь сплошная боль...
— Милана! Успокойся. Так ты только делаешь себе больнее.
— Каким образом?
— Через меня... Когда я рядом у тебя уже не одна боль... у нас с тобой две боли...
— Да...
— Если надо, я помогу тебе прожить это. Вынести то, что не можешь нести одна...
— Как?
— Недавно проснулись способности?
— Да.
— Хорошо. Я помогу. Мне повезло больше... Или меньше... Я с этим с детства... Сначала было больно. Потом я понял для себя одну, чуть ли не религиозную мысль. Смирись. Не сопротивляйся
— Что? Как???
— Тебе делает больно твой собственный конфликт с собой, твой протест против того, что ты чувствуешь. Я понимаю, мир омерзителен... для таких как мы. Все самое мерзкое люди прячут внутри а мы его видим... Просто попробуй относится к этому как к альтернативному зрению. Помни, что это не твое. Будет легче...
— Так просто...
— Это не просто. И это, разумеется не все. Но если у тебя получится, это сработает.
— Да...
— Тебя ведь не тошнит от хороших вещей?
— Хороших вещей?
— Типа этого – он приблизил свое лицо для поцелуя, и замер, как бы вопрошая
— О боже, какая банальщина! Ты все еще меня хочешь?
— Зачем спрашиваешь то, что и так знаешь? Теперь особенно. Всегда было интересно... впрочем, неважно
— Знаешь мне тоже...
— Тебе тоже всегда говорили, что ты лучшее, что случалось в их жизни?
— О дааа!...
Мы одновременно грустно рассмеялись
— Теперь я верю, что ты точно не спала с королем – улыбнулся Ян — иначе бы ты им уже вертела...
— Похоже он предупрежден и вооружен... — Ян коснулся моих губ, заставив меня на мгновение замолчать — он убьет тебя. Отрубит голову
— Я и сам вполне в состоянии угробить себя в бою. Раньше чем он сделает это...
— Это того не стоит
— Позволь мне решать
— Черта с два я тебя отпущу на тот свет! Особенно теперь...
Ян коснулся меня, словно предлагая перейти от разговоров к действиям... В меня хлынуло все,
тревожная, усталая нежность, едкая горечь от осознания своей роли в этой войне, острый, животный страх смерти, приправленный странной благодарностью мне, за этот миг человечности.
ГЛАВА XXX ★ ПОД МОЛНИЯМИ
Я не спешила. Ни один из нас не спешил. Слишком велики были каскады чувств рождавшиеся от малейших движений, мы изучали их, вслушивались, с грациозной неловкостью, несвойственной обычным людям... Он вдавливал палец мне в кожу ровно посередине грудины, все глубже и глубже, прислушиваясь, изучая... а после медленно вел пальцем вниз, сминая ворот сорочки...
Я, наконец, решилась, и тоже коснулась его руки. Поле затрепетало, как крылья мотылька, как пламя перед тем как погаснуть. Я опутила глаза