★★★
Мятежники скучно покинули город за сутки, узнав о приближении нашей армии, не оставив нам шанса поприключаться. Рейгн изменился, ощетенился. «Блок-посты» на подъездах из поваленных деревьев, встревоженные патрули. Караулы не почетные – настоящие. Флаги - сигнальные, а не для красоты. Заряженные арбалеты, мусор, которого отродясь не было ни в замке, ни на подходах к нему, где-то яркая тряпка, где-то труп лошади, дымящийся мухами, который еще не убрали.
И, что странно и дико, все так же безмятежно цветут цветы. Какой-то сорт дикого шиповника, с цветами огромными, но очень нежными, вечно измятыми, вечно выгоревшими на солнце, с подсыхающими краями лепестков – они сохраняли свою красоту разве что в первый день как расцветут, если говорить о той привычной нам красоте, что пригодна для букетов. Но была и другая в уставшем изяществе линий увядающих цветов, их мощных прицветниках, когда облетят лепестки, в их огромных, чуть ржавых шипах и массивных стеблях.
★★★
Нас встречали, тоже уставшие и словно повзрослевшие за эти несколько дней Кристиан, Фрейр, Иллин, и остальная толпа людей, вроде бы мне знакомых, но чьи имена я не потрудилась запоминать. Свита поредела, утратила лоск. Не было ни цветов, ни хвалебных маршей.
Мы въехали во главе колонны, остановились, и на пару мгновений словно все замерло, то ли все ждали, когда заговорит король, то ли не знали, что говорить самим. Эту тишину нарушил Рэй, подъехав чуть позже – он соскочил с коня, и с диким воплем бросился обнимать Фрейр. Визги, слезы, смех, он кружит ее на руках, а вся остальная толпа все так же недвижна и молчалива...
— Как дети — говорит двенадцатилетняя Иллин, и очень по взрослому, иронично улыбается Каину, Каин отвечает ей тем же - я вдруг понимаю, насколько же сильно они похожи, до какой степени они на одной волне... Как, в принципе, и те двое...
— Приветствую тебя, Иллин, сестра моя — говорит наконец, Каин. Больше ему приветствовать некого, те двое все еще заняты друг другом.
— Приветствую тебя, мой победоносный брат.
Мне казалось, что он тоже возьмет ее на руки, или присядет перед ней, но он не делает ни того ни другого. И я вдруг понимаю – не из высокомерия, нет, он просто ведет себя с нею на равных, и не желает подобными жестами подчеркивать разницу в росте. И я чувствую что она благодарна ему за это... Они больше ничего не говорят, просто смотрят друг на друга, и в этом взгляде столько понимания...
В эту метафизику врывается Фрейр, он обнимает ее, вроде формально, но как-то медленно, с чувством, и словно замедляя тем самым ее стремительные порывистые движения, успокаивая, заглядывает в глаза. Я понимаю – этот взгляд ставит ее сумбурные мысли на паузу. С ревностью узнаю манеру. Он часто так успокаивал меня, и мне казалось это нечто особенное, наше...
— Ты считал в этот раз? – тем временем интересуется младшенькая у Рэя.
— Восемьдесят семь — отвечает он. Я вдруг с ужасом понимаю, о чем они. Принц ведет счет убитым... Интересно, а женщин он тоже считает? Я какая по счету? Какая, впрочем, разница. Предпоследняя, а не последняя – вот что важно. Интересно, что же считает Каин? Деньги? он считал бы власть, если бы ее можно было сосчитать... А что, кстати, считаю я? Людей, которым я небезразлична... И этот счет чудовищно мал – их можно сосчитать на пальцах одной руки...
Иллин улыбается, по другому, чем Каину, улыбается, и правда, как ребенку, и эта улыбка звучит «я горжусь тобой»...
— Я просто до потери пульса тебя люблю — говорит Рэй, и улыбается самой обворожительной своей улыбкой... но... одинарной... она непонятна ему, эта девочка, его ставят в тупик ее отточенные манеры, ее холодная красота... А она пожалуй, вырастет очень опасной... Его величество в женском обличье, только ее самообладание, возможно потому, что оно кажется неестественным для столь юного возраста, кажется еще более непоколебимым, чем у Каина. Я не удивилась бы, если бы она сейчас, с милой улыбочкой ответила «а у меня двое», или трое там, или сколько еще сможет убить ребенок? Приходит осознание, что ни дай бог хоть кому-то когда-то обидеть Иллин...