И, что самое страшное, эта жизнь может стать для него последней. Эта боль разрушает его как время того всадника на коне. Не потому ли он пытается успеть так многое, чтобы оставить этот мир своему приемнику — Рэю...
Что же случилось? Как он обрел этот странный дар? Не дар — понимаю я вдруг. Проклятие... Рыжую ведьму Лилиан сжигают на костре... Беснующаяся толпа бросает в нее фекалии и камни... Страх и презрение... Сначала вспыхивает одежда, тело вопит от боли, удушливый дым, отравляя горечью, разъедает легкие изнутри, она уже не видит Каина, но знает и чувствует, он рядом, в толпе. И в предсмертном крике, не крике, возможно всего лишь хрипе, ей уже нечем слышать — она не знает... на последнем импульсе жизни, вместо того чтобы цепляться за жизнь лишнюю секунду, она вкладывает все что осталось в это проклятие... Каину — отныне и навсегда, слышать всю боль мира, всю боль, что он причинил человечеству, всю боль, что он причинил лично ей... Вот почему он родился под этим забытым библейским именем... Раскаяние... Раскаяние длинною в жизнь... Всю боль, что он причинил... Нет, это даже не этот костер, это что-то другое, такое острое, что пламя костра, поджаривающее ее тело едва ли больнее...
Каин, его тогда звали Эрик, с десятком стражников врывается в ее дом. Он высок и черен, с яркими алыми губами, лицо его частично заросло черной щетиной. Лилиан, тайная глава мятежников встречает свою смерть с гордо поднятой головой... Но он делает то, что заставляет ее орать от боли... собственной рукой он перерезает горло ее четырнадцатилетнему сыну подростку, неловкому... как же ж ее звали... А потом... Клинок пронзает насквозь полуторогодовалую малышку Энни, прямо у нее на руках... У Лилиан было мало молока, и муж, тогда еще живой, рискуя жизнью, приносил ей орехи из заповедный лесов, и потому волосы Энни, вскормленной на орехах все еще пахнут орехами... Потом, под хрипы умирающей малышки он овладел ею на глазах у стражников, но все это было уже не так больно... Энни... Энни... Волосы, которые пахнут орехами... Ненависть, ненависть, ненависть...
В какой-то момент я осознала что душу Каина, и что он вот-вот умрет. Говорят, смерть мозга наступает через шесть минут? Я понимала что должна убить его. Я понимала что должна спасти его. Это рвало меня на части. Я пыталась разжать руки но они были словно не мои. Я чувствовала их — липкие, сведенные судорогой, я чувствовала его трахею под кожей которую я вот-вот раздавлю, но я ими не управляла. Момент ясности. Что может спасти его от меня... что может? Я — нет. Сам Каин, который, разумеется пришел в сознание и сейчас с ужасом осознает все, но тело его обессилено от кислородного голодания, а попытки сбросить меня слишком слабы... Охрана... Охрана которая за дверью, и которая не понимает, что здесь происходит... И я заорала... Я заорала, призывая их, заорала, чтобы меня оттащили от него.... Что было дальше, я скорее понимаю, чем помню…
★★★
Меня скрутили и увели, бросили в темницу, насильно влив в горло бокал вина, чтобы я перестала слышать мысли...
От вина боль обнажилась еще сильнее. Мои дети... Энни... Это было мое прошлое воплощение, которое я выбрала забыть и родиться с нулевыми мозгами в мире где не существует никакой телепатии чтобы больше никогда не чувствовать этой боли... Энни... Энни... Энни... Волосы пахнут орехами... Я била о стену рукой пока не исколотила ее в мясо, надеясь болью физической отвлечь себя от душевной боли, но физическую я даже не чувствовала. Энни... Она улыбалась совсем незадолго до смерти а я прижимала ее к груди и клялась защитить... Зачем он убил детей... Да, понятно, мальчишка тоже был виновен, он работал связным, доставлял послания, но Энни... Он как будто сделал это с единственной целью, причинить мне максимальную боль... Хотя из логики я знала что это не так, ведь я же читала его мысли — здесь было и милосердие — если бы он отдал моих детей на расправу толпе, их бы пытали так же долго, как и меня. Он спас их, своими руками даровав им легкую смерть, но материнское сердце неспособно было этого понять. Я ненавидела Каина, Эрика, кто он сейчас, ненавидела так, словна вся целиком состояла только из ненависти...