— Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть. Потому что люблю тебя. И сойти с ума я тебе тоже не дам.
— Я сама не дам себе умереть... пока не найду способ сделать это навсегда. Все это бессмысленно, Рэй. Пытаться бежать, бесмысленно.
— Отлично.
— Отлично?
— Ты сделала огромный шаг в осознании проблемы.
— Только от этого не легче...
— Ты пройдешь через это, — он поцеловал меня в лоб. Я отметила, что ничего не чувствую...
— Как?
— Откуда я знаю как?
— Вот именно ты не знаешь как...
— Я делал это множество раз. Значит и ты сможешь.
— Покажи мне.
— Что?
— Свои воспоминания.
— Разве к тебе уже вернулись способности?
— Понятия не имею, ты же закрыт.
— Что ж, если ты ты думаешь что тебе это поможет, почему нет... Только... Мне кажется, тебе достаточно сейчас и твоей собственной боли...
— Покажи самую жесть...
Черные птицы выклевывают глаза у его друзей. Покинутое поле боя, Рэю семнадцать, он ранен и умирает, медленно и мучительно, очень медленно и мучительно... жара и смрад протухших внутренностей, и он среди кучи трупов, почему то еще живой, времени достаточно подумать о том, что еще не жил, о тех кого он утратил и не защитил...
Рэю тридцать семь, они разозлили драконов и их карательный отряд — небольшая стая крушит город, поливая его огнем, руша с воздуха ударами могучих хвостов ажурные башенки и мосты... И этот город, с невероятно красивой, сказочной архитектурой, это каким-то образом воплощение его любви, — он любил здесь каждый дворик и домик, встречался с людьми, проживал лучшие моменты, это как физический носитель воспоминаний... Гибнут люди опаленные огнем, снова смрад... Животный, характерный смрад драконьей кожи... метана, гари и дыма... Гибнет все, но поверх этого ужаса, боли невосполнимой потери вдруг проступает нечто иное... И в полном принятии своей скорой смерти, ее неизбежности Рэй стоит, замерев, и испытывает странное чувство... Восхищения... Силой. Силой драконов, силой разрушения, силой этого апокалиптического образа... Как череда ликов смерти у Криса, только сейчас Рэй показывает мне свои собственный смерти... Смерть от руки возлюбленной, которую он так любил, к которой спешил, ради которой совершал подвиги, невыносимая боль предательства, но поверх нее еще более сильная боль — и она о том, что он больше ее не увидит... никогда, в свистопляске веков... Эта она умрет, а Рэй останется, это она убила себя в его воспоминаниях, убив его и лишив его возможности создавать новые... Он прощает ее еще при жизни, в тот краткий миг пока истекает кровью, и все его последние силы уходят на то чтобы просто смотреть на нее, просто смотреть и попытаться запомнить безупречные черты... боль разлуки и боль предательства...
Видя, что я реагирую нормально, Рэй усилил накал. Прилюдная казнь. Его казнят за какой-то проступок все те, кого он когда-то любил поочередно вонзают в тело ножи этакое «и ты, Брут» при каждом ударе... Снова противостояние с драконами — людям нелегко дался этот кусочек суши под названием Альмира, они отвоевывали его год за годом, и вот, одна из эпических битв, люди рассчитывают на него, он буквально их последняя надежда, а его, великого драконоборца испепеляют в пламени в первые секунды боя... Боль неоправданных ожиданий.... Физическая боль, и то непонятное явление, как у меня, когда ты вроде бы уже должен перестать существовать, ты давно уже горелое мясо на костях а ты почему то еще продолжаешь думать...
— Стой. Это!
Я полыхаю на костре. Точно так же, только его жарит извне раскаленный докрасна доспех, меня же просто языки пламени... И общего в этом то, что в какой то момент ты как личность уже объективно прекращаешь существовать, у тебя уже физически отсутствует, вернее непригоден к работе мозг, но воспоминания все еще пишутся... кем?... куда?... И почему боль, если объективно уже нечему болеть? Неужели это и есть душа? А болит она по привычке... боли больше нет... Она сама причиняет себе ее... Да, я отлично понимаю, как психолог, что все это так и работает, но одно дело понимать, а другое — прожить это... Увидеть этот гениальный обман, этот самообман. Фантомность наших страданий, которые мы сами себе создаем, тратя на это немыслимые силы... Немыслимые силы, которые вполне можно было бы направить на нечто другое... Вот только на что... отсутствие созидательных целей — тоже разрушение души. И я вдруг отчетливо понимаю: я добилась всего, чего хотела, после чего обещала себе, что смогу, наконец «начать жить». Осталось только последнее наверное желание физически обладать Каином. Старое желание, Милкино, наивное, детское... Что ж, пусть будет это, если ничего другого не приходит на ум. Не так важно, чего ты хочешь, важно куда оно тебя приведет... Пусть все мои силы, истраченные ранее на боль, будут отныне направлены туда... И я вижу это как огромный рычаг, всплеск, протуберанец темной материи, что загораживает от меня звезды. Звезды — это отдельные люди. Мириады людей... Неслучайность... Ты тут... Давно не виделись, спасибо что пришло... Я разворачиваю этот протуберанец, и тьма, странным образом, через цветовые оберации, радужные мосты превращается в свет и я начинаю светить... И протянулись навстречу звездные нити, этой единой, бесконечной сети, что соединяет собою миры и вселенные... И тот кто близок в миру может быть бесконечно далек, например, Аньку я никогда не увижу, так мы далеко, настолько мы разные, но Каин горит рядом. Мы вместе горим на вечном костре который вместе же и зажгли... Мы похожи с Каином, родственные души, близнецовое пламя... Какое странное и противоестественное осознание. И потому так тянемся друг к другу, и дело здесь не в физическом влечении... И это тотальное желание обладать, невзирая на волю другого, подчинять — оно у нас одно на двоих...