— Я видела вас без кожи среди пустыни...
— Да? — оживился Рэй, — это одно из самых леденящих кровь совместных воспоминаний! Мы тогда попали в оборот к служителям какого-то культа, типа боги близнецы и все такое. Нам знатно запудрили мозги... Они использовали нас, мы их.... было весело, пока нас не принесли в жертву столь оригинальным образом... Слава богу я отрубился достаточно быстро, то ли от потери крови, то ли от болевого шока.
— Нет. Каин убил тебя.
— Да? И он не сказал мне об этом за столько лет? Если так, я должен поблагодарить его.
— Лучше не надо. Я не должна была тебе этого говорить...
Мало ли, не воспримет ли Каин это как предательство... Хотя это для нас характерно такое одномерное восприятие смерти как трагедии. Для них это перезагрузка, новая игра. И потом, Каин, оставшись жить сам потерял часть рассудка от этой боли, что привело впоследствии к большим страданием, а Рэя оставил жизнеспособным, чувствующим радость... Это определенно был акт высшего милосердия...
— Я слышал девушка, которая нашла нас, умерла при виде этой картины от разрыва сердца... Нас так и похоронили, втроем... Из этого потом сделали красивую историю...
— Втроем?
— Дженни была нашей женщиной.
— Вашей? С братом?
— Мы считали себя одним человеком. Я всегда любил демонстрировать, Каин — смотреть... Ну типа боги-близнецы, разделенное сознание... Она была жертвой системы... Я до сих пор иногда рисую ее портреты...
— Покажи.
— Ты точно хочешь?
— Да.
★★★
Он перебрал стоявшие вертикальной стопкой у стены пачку холстов, пролистывая их, словно страницы гигантской книги, и найдя нужный, вытащил на свет. Он был в пыли. Девушка с глазами цвета старого стекла, и гладкими, холодно русыми волосами с несколькими выгоревшими прядями. Он передал их холодную, скользкую структуру — они лежат идеально ровным полотном, и это не прическа, это естественность. Чуть грустные, приспущенные уголки глаз, ресницы вниз, вбок, в беспорядке. Лицо — классик драматик, ничем особо непримечательное, кроме глаз... разве что нехарактерной горбинкой носа...
Я трогаю холст, проявляя припудренные пылью детали. Не знаю зачем...Как будто мне важно запомнить лицо соперницы, если вдруг встречу ее в чьей-то памяти...
ГЛАВА XXXXVII ★ ЭФФЕКТ КВАЗИМИРА
В дверь стучат...
— Леди Мелания, его величество желает вас видеть...
Я оправляю на себе белую пляжную тунику, хранящую отпечатки перепачканных в глине рук Рэя в самых непотребных местах... Волосы распущенны... Мурашки на обгоревшей коже, а губы все еще пульсируют от его поцелуев... Все эти знаки — как печати о том, что я принадлежу Рэю, здесь и сейчас. Это как некий отчаянный вызов Каину, как приступ смертельного кокетства... Знак «занято».
— Дать тебе накидку?
— Нет я пойду так.
Рэй усмехается. Типа «ну-ну, давай». Я все же делаю попытку поправить волосы, но так, чтобы это становилось не приличнее, а красивее...
★★★
Каин действительно ждет, уткнув острие пера в центр подушечки указательного пальца левой руки... Вернее, не касаясь ее, оставив расстояние в долю миллиметра — я понимаю это по едва заметному трепету пера — он держит его на весу... Я вдруг догадываюсь — он изучает свои ощущения, словно пытаясь нащупать ту неуловимую разницу между прикосновением и его отсутствием.
Усмешка Каина почти такая же, как у Рэя. Только с полярным знаком наверное. Только я не совсем понимаю, эта полярность — с чего на что... Мною как будто просто передали некое сообщение... с меня считали больше, чем я хотела сказать...
— Сейчас мы ненадолго перенесемся к тебе, — говорит он, откладывая перо.
— Мне переодеться?
— Не стоит.
Он подходит и берет меня за обе руки. Я понимаю, что меня разносит с этого прикосновения, глядя вниз наблюдаю, что волоски на коже, кажущейся темной по контрасту с белоснежной туникой, окончательно встают дыбом. Это даже близко не Рэй... Это ураган, торнадо и цунами... И это... предательство со стороны собственного тела...
— Ты дрожишь как натянутая струна. Это Рэй так на тебе сыграл?
— Да ваше величество, — говорю я, и тут же прикусываю губу за вынужденную ложь. Не говорить же ему что он все еще вызывает во мне... отклик...
— Тебе надо выровняться, — он мнет мои руки, мягко, словно они из воска, плавит их теплом своих ладоней. Надо ли говорить, что ситуация только усугубляется...
Так, все, хватит сопротивления, от этого только жестче приходы. Давай честно признаемся, что ты, Милана, все еще хочешь Каина. Вот эту мразь манипулятора, холодного как январьский лед. И это звездец. Потому что он вывернет тебя наизнанку. Даже теперь. Особенно теперь... Ему нравится красота твоего разрушения... И я его боюсь. Он сегодня не бьет и не нападает а я все еще, по привычке боюсь его...Вот так... Вроде отпустило. Вдох. Выдох. Выровнялись...