ГЛАВА XXXXIIX ★ БЕГСТВО К ИСТОКУ БОЛИ
Огромная фигура Тревонира высилась по правую руку от меня. Даже когда он сидит, видно, что он выше остальных... Сегодня он — готический принц, ну или еще похож немного на нашего рокера-металлюгу. В черной коже, ремешках и заклепках, с огромным количеством металла на шее, на поясе, на руках... Волосы его, против обыкновения, лежат идеальным ровным полотном. Обычно у них вечно сохраняется такой вид, словно они немного нечесаны... Он сидит и крутит в руках кубок, который давно осушил одним глотком, и теперь просто ждет, пока будут обновлять вино собеседникам. Кубок в его руках — игрушка, кажется он вот-вот погнет его или сломает, хотя я не вижу напряжения в огромных пальцах, напротив, они расслабленны, он водит подушечкой большого то по влажно поблескивающим гранатовым кабашонам, то по тонкой линии полированного края... У него даже папиллярные узоры на пальцах огромные, кажется их видно аж отсюда... А может это еще и потому, что меж линий рисунка въелась застарелая грязь... Так, хватит на него пялится... Мне нужно быть скрытной...
— Принц Тревонир — тихо но небрежно говорю я, поймав момент когда Каин отвлекся на кого-то из «внешнего круга» а наша охрана хлопает ушами. Для достоверности напускаю на себя вид скучающей аристократки. Фраза звучит тоном «развлекайте меня».
— Вы сегодня очаровательны, леди Мелания.
Просто дежурная фраза. На самом дене он так не думает. Он думает о том что я встревоженна и бледна, румянец на щеках какой то нездоровый, и глаза полыхают тоже... нездорово... Но фраза звучит безупречно, что говорит о том, что он сполна познал мастерство притворства при дворе. И еще... В этом есть сила. Это не мальчик готовый услужить, это мужчина который делает комплимент женщине без восхищения, потому что так надо...
— Вы помните наш последний разговор, — кокетливо интересуюсь я. Его взгляд меняется, пусть на мгновение, тревога проступает под кожей как иглы ежа, — я вижу, он понял, — обстоятельства изменились, — не давая ему опомниться говорю я.
— У вас довольно часто меняются обстоятельства, — задумчиво произносит он, кусая подушечку большого пальца. Того самого, которым до этого «полировал» серебрянный кантик кубка.
— Да, это так, — хищно улыбаюсь я. Я сознательно демонстрирую на публику самые неадекватные эмоции чтобы запутать потенциального наблюдателя. Пусть думают о чем угодно, только пусть не догадываются, о чем мы говорим на самом деле...
— Вы ненадежный союзник, — замечает он.
— Думаю вам придется сделать так, чтобы у меня не было пути назад...
— О, это я уже пробовал.
— Вы про мешок на голову? — хихикаю я.
— В свое оправдание могу только сказать что меня убедили в том что вы согласны.
— Он и сам так думал, — уже откровенно хохочу я.
«Она намекает что даже его величество не контролирует ее и не видит насквозь... Но сейчас она стала гораздо послушней правилам игры... она начинает познавать и принимать их... как и я... Девчонка... Об этом страшно подумать, но если у меня получится... если у НАС получится... Вернер отдаст ее мне...»
— Я вижу вы не просто банально нестабильны, вы непредсказуемы даже для сильного аналитика.
— Да, я такая, — отвечаю я любимой фразой Рэя, — нам надо поговорить.
— Обозначьте место тем же способом. Вы же не потеряли... способ?
— Что вы! Как обещала!
Я вдруг почувствовала, что ко мне сейчас подойдет Рэй, привлеченный моим смехом, в иную сторону, направленным не на него... Как тяжело не оглядываться, когда-точно знаешь, что он сзади. Единственное, что я позволяю себе — положить руку себе на плечо — ровно туда, куда через мгновение ляжет его ладонь... Потрясающая синхрония в действии — наши руки встречаются в воздухе до мгновения до, как в очень сложном, отрепетированном танце. И в этом прикосновении «я твоя больше чем его», я могу сколько угодно смеятся с другими, но вот ЭТО доступно только нам двоим... Быть может если бы я этого не сделала, Рэй вклинился бы в разговор и попытался узнать, что происходит чтобы «восстановиться» в правах, но получив подтверждение таким образом, он превращает свой жест в мимолетное касание и уходит дальше, теряясь в суете пира. Я киваю Тревониру и моментально «теряю интерес». Достаточно. Мы отлично поняли друг друга...
Минутка на мониторинг, откинувшись в кресле с бокалом и когда я убеждаюсь что ничего угрожающего жизни его величества нет, не назревает никаких заговоров кроме нашего, да парочки тайных свиданий — и можно вернуться к моим собственным мыслям... Итак, у меня есть три пути... рейвы, водка и айти, ха! Я могу легко и сказочно сбежать, бороздить океаны, увидеть «Синие скалы Глинеи», как мне предлагала Эмина. Могу сдаться и позволить Семирамитам делать со мной что захотят... Орать, проклинать их и сходить с ума... Из плюсов — мне всегда будет кого обвинить в своем безумии и кому вручить ответственность за свою жизнь... И самый, пожалуй, сложный — как запланированно пытаться выжить в этом всем, во всей этой системе, которая уже скоро обрушится под собственной сложностью — с мамой, Москвой, квартирой и двумя властными кучерявыми братьями... Мама, я тебя... ненавижу??? Эта новая, крамольная мысль, которая еще никогда в жизни не приходила мне в голову вдруг обожгла меня своей пугающей ясностью... Да... ненавижу... Я во все это влипла, пытаясь быть хорошей девочкой для мамы... Я прожила всю свою жизнь, пытаясь быть хорошей девочкой для мамы... Что же ты со мной делаешь... мама... за что???