— Каин, я же говорила, что не смогу быть рядом
— Говорила
— Но мне все равно очень важно знать… Зачем ты меня звал к себе?
— Есть вещи, которые мы можем реализовать только с тобой
— Какие вещи?
— Милана, ты уникальная. Ты не знаешь об этом, но…
Я чувствовала себя полнейшей дурой, при этом почему-то именно мне приходится объяснять элементарные вещи, о которых, впрочем, тяжело было даже думать…
— То есть… тут даже речи не идет о любви?
— Любви? – казалось, он был искренне удивлен - Милана, милая… нам не дано быть вместе…
— Вот как? И почему же?
— Ты из простых людей, а я…
— Дворняга, значит?
— Почему дворняга?
— Потому что в наши дни родословная есть только у собак!
Я толкнула его и убежала. Не хотелось, чтобы он видел, как я реву. И вообще, чтоб кто-либо видел…
От подруги скрыться не удалось, она видела, как я в слезах и соплях влетела в квартиру.
— Его величество – рыдая выдала я, в ответ на вопросительно поднятую Анькину бровь – не будет пачкать руки отношениями с простолюдинкой! – я схватила со стола блюдце и со всех сил швырнула его на пол. Не разбилось. Люминарк, чтоб его… Я подняла посудину и начала колотить им о кафель. С третьего раза разбилось.
— На – Анька протянула мне следующее. Я разбила и его. Потом опять разревелась.
— Он изъяснялся максимально непонятно. Прямо как специально пытаясь запутать меня. Знаешь, нет чтобы сказать прямо, нет, он в итоге так даже и не сказал этого, повернул все так, словно есть непреодолимое препятствие… Скажи блин прямо! Он как будто не оставлял надежды меня подцепить хотя бы на чувства. То есть он как будто знал об этом, или он боялся, что я буду обиженку из себя строить, или….
— Нет никаких или
— Сделаю как ты сказала. Я забуду про него и все удалю.
— Давай, при мне. Сейчас
Я посмотрела на его фото, словно пытаясь вобрать в себя и запомнить черты.
— Я не могу… Давай ты
— Милка… - Аня осуждающе посмотрела на меня, но словно считав мое состояние, согласилась.
— Хорошо. Я все сделаю. И сама ему напишу. Иди, искупайся.
Так мы и поступили...
ГЛАВА II ★ НОВЫЕ ОБЯЗАННОСТИ
Шло время. Стирались воспоминания. Стихала боль. Я сдала последние предметы и вроде как даже простила Каина. По крайней мере я вывела для себя формулу, что я благодарна ему за лекарства. А что касается разбитого сердца… Те немногие, кому это удавалась до него, делали это вообще бесплатно, если не за мои деньги. Так что в моей вселенной все сошлось и вернулось на круги своя.
★★★
Тогда был обычный день. Я была на работе, когда мне позвонил брат и сказал, что случилось то, чего мы давно боялись - мама попала в реанимацию.
Дальше все было как в страшном сне… Я опять занимала денег, ходила в ломбард, Анька мне доставала билет через своих знакомых, потом был самолет в Благовещенск, посадка в два часа ночи, странным образом пьянящий и не изменившийся с самого детства воздух Башкирии, такси, прямо до больницы, где встретил братишка, ставший еще выше, но все так же неизменно родной. К матери меня не пустили. Врач сухо сообщил что состояние крайне тяжелое, и они делают все возможное. Мы стояли, обнявшись, как потерянные дети, в этом огромном, наполненном горем помещении. Где-то кто-то плакал, где-то кто-то молился… Бегали туда-сюда уставшие, встревоженные врачи с посеревшими от недосыпа лицами.
Артур уговаривал меня ехать домой, ссылаясь на то, что до утра мы все равно ничего не узнаем, и ничем не сможем помочь, а мне надо прийти в себя. Я уперлась, и сказала, что буду ночевать под дверью реанимации. В холле было прохладно, и он оставил мне мамину куртку, в которой ее привезли из дома. Куртка пахла мамой. Я куталась в нее, сидя на жестком металлическом кресле, с ненавистью смотрела на разделявшую нас железную дверь, и тоже плакала, и молилась. Молилась чтобы она дожила до утра, чтобы нам дали поговорить, умоляла ее дышать, и иногда подходила к дверям и прислушивалась, словно надеясь услышать что-то важное для себя. Может быть ее голос… Если она вообще в сознании… Холл опустел. Мне было страшно, очень очень страшно. Каждый раз, когда открывались двери я бросалась к ним, в надежде, что есть новости для меня…
Я думала о маме. О том, что она, в общем то совершенно обычная, полная сорокалетняя женщина с короткой стрижкой, с обычными для ее возраста проблемами с давлением и сердцем… Но для меня это кусок жизни размером с меня, и если ее не станет… Я не знаю, что будет со мной. Я просто реально не знаю, я никогда не задумывалась как вообще можно такое пережить.
У нас небогатая семья, даже похвастаться нечем. Папа был авиаконструктором, красавцем жгучим брюнетом, от него то я и унаследовала свою иссиня-черную гриву волос. Но он ушел из семьи, когда мне было лет десять. Я не берусь его судить, но маму это сломило. Наверное, тогда она и умерла в первый раз, а дальше просто доживала… За несколько лет она превратилась из красивой женщины в уставшую от жизни тетю. Мы с Арчи (мой братишка) пытались ее не расстраивать, мы буквально жили в парадигме «шаг вправо-шаг влево – у мамы инфаркт» и даже сейчас, понимая что это были манипуляции я благодарна ей, потому что она заставляла нас делать правильные вещи.