- Тебе нравится моя улыбка? – тихо спросил мужской голос.
Линдси чуть не упала со стола, испуганно заметив лишь сейчас, что Алекс стоял прямо напротив нее, а из его серых глаз исчез холод, оставив место для сплошной грусти. Эванс нервно сглотнула и поспешно махнула головой, не сумев произнести более ни слова.
- И ты действительно меня таким видишь? – еще тише задал вопрос мужчина.
- Угу.
Она опять испугано кивнула, растерянно пытаясь уловить настроение спутника. Тот протянул руку и нежно провел ею по макушке, потряхивая ласково волосы.
- И мои тараканы прошлого настолько заметны?
- Если хочешь меня убить – то убивай, только не мучай, - застучали зубы от волнения. – Да.
- И тебя это устраивает? То, что ты перечислила?
- Смотря, что именно и когда именно. Если ты злой и жестокий – нет.
Линдси чувствовала дикое сердцебиение от того, что не знала, чего ожидать от кажущегося спокойным и умиротворенным Алекса, а тот продолжал стоять и гладить девушку по голове.
- Хорошо, что мы решили эти вопросы еще до того, как стали встречаться.
- Ты на что намекаешь? – девушка вспыхнула.
- На это, - просто ответил взрослый мужчина и наклонился с мягким поцелуем. – И на то, что будет чуть позже.
Несмотря на все последующие попытки девушки остаться обиженной и отбиться от наглых приставаний Алекса, он вынудил ее сдаться и поднять белый флаг, закружив в вихре дикой страсти и неистовых ласк.
Линдси так отчаянно торопилась насладиться близостью с парнем, недовольно кусая его за участки голой кожи и постоянно целуя щетинистый подбородок, что позволяла Коулу растворяться в ней, быть с ней взрывным и отчасти жестким. А мужчина впервые не готов был ответить себе на вопрос, зачем ему, собственно, нужна Эванс, дарившая сейчас сексуальное наслаждение и сладкие поцелуи.
Уже давно наступил вечер, и городом завладела тьма, а молодые люди, несмотря на окружавший их беспорядок, продолжали лежать на кровати в спальне и обсуждать события последних лет. Линдси с грустью узнавала о многочисленных обманах своего экс-жениха и не понимала, как она столь долгое время могла оставаться слепой по отношению к нему. Все, о чем говорил не спеша Алекс, мрачным и низким тоном, казалось заключенным буквально на поверхности. Девушка прижималась к теплой сильной груди и поглаживала татуировку на правом боку, принимаясь кусать мужчину за кожу каждый раз, когда он произносил нечто, что злило собеседницу.
- Так, с меня хватит, - выкарабкался из постели парень. – Я тебе не ручной кролик. Понимаю, тебе неприятно это слышать, но ты же сама просила рассказать.
- Если бы я знала, насколько ужасен Джим, то не просила б, - бесхитростно ответила Эванс, вылезая следом.
- Женская логика? Ладно, опустим. Есть хочу неимоверно, а холодильник наверняка пустой.
- Разумеется, ты же похитил меня из дома без моего согласия, - не удержалась от претензий Линдси.
Алекс, наблюдая за бегающей по комнате нагой девушкой, пропустил ехидное замечание мимо ушей. Вместо гневного ответа на его лице расплылась искренняя улыбка. Он был очень доволен сложившимся положением.
- А ведь меня могли убить, - вдруг сказал мужчина. – Но я бы все равно хотел, чтобы обстоятельства сложились так, как они сложились. И еще, я не могу обещать – это не в моей власти, но я приложу максимум усилий, чтобы не делать тебе больно. А теперь о еде – суши употребляешь?
Глава 16. На восток от детства
Алекс Коул – вымышленные данные, взятые восемнадцатилетним юношей сразу же после достижения им совершеннолетия. Эдди Филдер был единственным ребенком в своей семье, несмотря на то, что родители до безумия хотели девочку и даже сына назвали сокращенным именем от Эделин. Все, что парень помнил из своего детства – это фальшь. Картинно идеальные родители, картинно заботливые бабушка с дедушкой и обманы на каждый праздник, будь то день рождения или Рождество. Не особо вдаваясь в подробности, Эдди наказывался дома, вдали от посторонних глаз, за принесенный синяк из яслей, за чужую машинку из песочницы, за дружбу с мальчиками в детском садике. Не особо скрываясь, отец подкладывал игрушку под небольшую пластиковую ель и рассказывал позже про Санта Клауса. И постепенно маленький мальчик стал ненавидеть все празднования в целом.