— Как дела в отделе? Слышал, вы, парни делаете успехи. В городе столько раскрытых и
завершенных дел, — обращается папа к Джону, тщательно избегая моего взгляда.
Джон садится таким образом, что его колено прикасается к моему. Но он делает вид, что
ничего не замечает. Я, правда, хочу есть. Поэтому, запихивая в себя побольше еды, я
стараюсь не обращать внимание на постоянное касание моих ног. Нет, я не против
присутствия Джона, но все это выглядит очень странно.
— Спасибо, стараемся. Открыли новое дело по мошенникам. Сейчас все выглядит не
совсем хорошо, но мы намерены двигаться в правильном направлении. Дилан, булочку?
— он протягивает мне корзину с хлебом. Беру первую попавшуюся и киваю головой, как
дурочка.
— Ну, а ты, дорогая, не устала еще жить на работе? Отец сказал, что ты отработала три
смены. Дилан, так нельзя. Тебе надо чаще общаться с друзьями, мужчинами… —
замолкает мама, а я вскидываю голову, останавливаясь на ней своим взглядом.
Не могу ответить сразу.
Во-первых, мне надо прожевать, а во-вторых, я не грублю родителям. Никогда.
— Вы же знаете, что Келли с ребенком, а после Майкла… — подбираю слова. — В
общем, у меня нет больше друзей. С интернами я не особо общаюсь. Мне некогда. —
Обрубаю разговор.
— Ну, ты могла бы меньше работать, и тогда бы появились друзья. Милая, мне кажется
ты, как в ракушке живешь. Дом и работа. Мы уже с папой думаем предложить тебе
переехать к нам, — вкрадчиво говорит мама.
Да ради бога! Неужели, я маленькая? Уже почти слетаю с катушек, как чувствую ладонь
Джона на своей коленке. Он сдавливает ее, тем самым, останавливая меня.
— Я постараюсь, — соглашаюсь с ними. — Хирургия — нелегкое дело. Некогда
заниматься личной жизнью.
— По крайней мере, нам с мамой это не помешало. Дорис, помнишь, как мы в разные
смены дежурили. Ты жила в педиатрии, а я с ума сходил по операционной? — папа
сжимает руку мамы.
Наверняка все так и было. Мама в итоге стала педиатром, а папа остался в своей любимой
операционной. И, даже, если спросить любого из работающих людей нашей больницы,
все в один голос скажут о моих родителях самые хорошие слова.
— Ну, а ты, Джон, двинулся дальше? — папа подает маме грязные тарелки, явно готовясь
к десерту. Джон напрягает плечи и не отрывает своего взгляда от стола. Протягиваю руку
и сжимаю его ладонь. Думаю, ему не хочется говорить об этом. Но мои родители не
имеют в виду ничего плохого.
— Я, как и Дилан, работаю, — хмурясь отвечает он.
— Терамису, Джон, надеюсь, ты его любишь, — мама ставит перед нами чудо выпечки.
— Обожаю, Дорис. Последний раз смаковал его, когда мама была еще жива. — Он берет
кусочек и засовывает себе в рот. По его лицу растекается блаженная улыбка. —
Потрясающе.
Мама скромно опускает голову. Папа нежно сжимает ее за плечи, а мы
дальше наслаждаемся вкусным десертом. И, похоже, мои родители решили этим десертом
дать нам передышку. Папа в основном обсуждает с Джоном мужские взгляды на политику
страны, а мы с мамой убираем посуду.
— Милая, как тебе Джон? — говорит мама, подходя ко мне вплотную, пока я смываю
остатки пищи, перед тем как загрузить тарелки в посудомойку.
— Мам, я сейчас ни на кого не обращаю внимания. Джон приятный мужчина. Но некогда
мне, понимаешь? — мама разворачивает меня лицом к себе, протягивая полотенце, чтобы
вытереть руки.
— Дилан, мир не сошелся клином на Майкле. Он хороший парень. Это была подростковая
любовь. И она закончилась, не так ли? — обнимает меня.
В душе я тоскую по Майклу и нашим отношениям.
— Я буду двигаться дальше, как только смогу. И я не перееду к вам. Мне удобнее
находиться в своем доме, — целую ее в щеку. — Хотелось бы надеяться, что папа не
проводит точно такую же беседу с Джоном.
Мама начинает нервно теребить передник своего фартука.
— Господи, боже, мама, — стону я, впиваясь руками в волосы.
— Ну, что, дорогая, я сегодня очень устал и у меня еще ночная операция, так что, мне
необходимо немного вздремнуть. Джон великодушно предложил подвести тебя домой.
Я громко выдыхаю и умоляющим взглядом смотрю на Джона. Он лишь с улыбкой на лице
пожимает плечами.
Родители провожают нас до машины, и как только мы с Джоном в нее садимся, они
исчезают из вида.
Обхватывая руль своими ручищами, он наклоняет голову в мою сторону, приподнимает
брови и начинает смеяться. Качаю головой и начинаю хохотать вместе с ним.
— Ну, что, подруга. Чувствую, мы попали, — выдавливает он через смех.
Да уж попали, мои родители в роли сводников — это серьезно.