Говорят, он пребывал здесь какое-то время,
Но, мой бог, так прекрасна улыбка парня,
Что хочется его обнять. И, возможно, мне стоит спеть об этом.
Слезы наворачиваются на глаза; зажимая переносицу своими пальцами, я
оборачиваюсь к сцене.
Невероятно. Ди только что призналась мне в любви. Да еще таким открытым
образом. Никогда бы не подумал, что она на такое способна.
А я? На что, вообще, способен я, кроме как трусливо вскочить с места и убежать,
чтобы не думать о будущем. Неужели я все еще не в состоянии отпустить свое прошлое?
А в настоящий момент я поступаю, как полный мудак. Пора окончательно положить
этому конец.
Не отрывая взгляда от Дилан, прохожу мимо озадаченного Джона. Еще пару
столиков и еще. Теперь я рядом с ней. С моей Ди.
Она, кажется, поет с закрытыми глазами. Стесняется толпы. Понимаю, что ей легче
таким способом исполнять и проживать эту песню.
Касаюсь ее руки и притягиваю к себе для объятий.
— Ди, — шепчу я, — не бойся, открой глаза. Я рядом.
Спустя секунду, вновь вижу любимый мной янтарного цвета взгляд, наполненный
светом и любовью. Ее щеки порозовели от возбуждения и волнения. Я только сейчас
расслышал и понял, какой же у нее завораживающий тембр голоса. Восхитительный.
Мягкий. Нежный.
Продолжая петь, одной рукой она держит микрофон, а вторую кладет мне на грудь,
пока я обнимаю ее за талию.
Глаза в глаза. Покачиваясь в такт. Мы словно одни на этой сцене. И больше никого.
И только приятная мелодичность и потрясающий исполнения голос…
***
— Так о чем ты хотел нам рассказать? — спрашиваю я у Джона, когда спустя
несколько минут мы сидим за столиком, попивая наши напитки.
Он несколько раз вздыхает и потирает подбородок, будто размышляет, стоит ли нам
говорить. Давай, мужик, не тяни.
— У меня появились кое-какие неотложные дела. Это касается моего перевода в
другой штат, — он замолкает, опустошая свой стакан.
На душе становится тоскливо.
— Надеюсь, это не из-за нас?
Тот с усмешкой смотрит то на меня, то на Дилан.
— Нет, конечно, нет, — мотает головой. — Я уже давно размышлял над тем, чтобы
уехать и начать свою жизнь с нуля. Больше меня здесь ничего не держит, — его слова
выходят с горьковатым привкусом.
— И куда тебя переводят? — растерянно интересуется Ди.
Джон равнодушно пожимает плечами.
— Не знаю точно. Так что, в гости пока не приглашу, но открытки на День
Благодарения и Рождество так уж и быть — с меня, — игриво улыбается, крутя пустой
стакан в руке.
Ди удивленно наблюдает за моей реакцией. Я тем более не знаю. Вообще, о чем он?
— И как надолго?
— Как только удастся осуществить задуманное.
— Черт, мужик, хватит говорить загадками. Я действительно беспокоюсь о тебе.
Джон какое-то мгновение смотрит на нас, обдумывая свой ответ. По нему видно, что
он не особо желает делиться подробностями своей профессии и личной жизни. Пока висит
эта неловкая между нами пауза, официант приносит еще по выпивке.
— Ладно, — прерывает наши мысли Дилан, — давайте выпьем за исполнение наших
самых заветных желаний.
— Интересно, — наклоняюсь к ней ближе, — какое же твое самое заветное желание?
Может быть, я в состоянии его осуществить... или уже осуществил? — поигрываю
бровями и быстро чмокаю ее в губы.
Дилан тихонько хихикает, и мы, приподнимая наши бокалы, отпиваем по глотку.
— Ох, простите меня, мне нужно срочно... припудрить носик, — произносит Дилан
и, кокетливо виляя попкой, исчезает из вида.
— Эй, так и шею можно свернуть, — шутит Джон, когда я откровенно провожаю ее
взглядом.
Я поворачиваюсь к нему.
— А теперь выкладывай все на чистоту, — даю понять, что из меня не стоит делать
идиота.
— Нечего выкладывать.
— Ладно, если не хочешь — не говори, я пойму. Но ты хотя бы знаешь, чем будешь
заниматься?
Джон вздыхает.
— Не стоит за меня переживать. Я большой мальчик, — потирает слегка небритый
подбородок, — я за тебя беспокоюсь, — тычет в меня напитком. — Как у тебя с Ди?
Вижу, что очень хорошо. И мне хочется надеяться, что это серьезно. С ее стороны я
спокоен, а вот с твоей — не совсем.
Я понимаю, о чем он — сегодняшнем признании Ди, и моей, в результате этого,
минутной слабохарактерной попытки исчезновения. Джон не дурак, и, слава Богу, в тот
момент не побежал за мной, не стал лезть в душу и что-то исправлять в моей башке. Я же
тоже взрослый мужик и в состоянии справиться со всем этим сам.
Пока раздумываю над ответом, Джон указывает на перстень с голубым камнем,
который я ношу на безымянном пальце левой руки.
— Смотрю, решил нацепить это барахло.
Не обращая внимания на его подколку, покручиваю кольцо большим пальцем.
Когда-то давно мама подарила нам с Джоном дедушкины перстни с камнями. Ему
по-старшинству перешел темный топаз, а мне достался аквамарин в цвет моих светлых
голубых глаз. Слагают легенды о силе и могуществе этих камней, и наши предки охотно
верили и передавали своим сыновьям из одного поколения в другое. Не могу сказать, как
долго это происходило, но сохранились эти драгоценности довольно неплохо.
Если верить словам моей матери, то аквамарин означает камень верности, и он способен
изменить чувства и мысли своего обладателя, наставить его на путь истинный и не
допустить места лжи и обмана в любовных делах.
«Да все это — хрень собачья!» — именно так я думал до сегодняшнего момента. Не
знаю, чем я руководствовался, когда, вспоминая детство и родителей, открыл мамину
шкатулку и увидел эти перстни. Словно что-то щелкнуло в моей голове, пока я доставал
свой аквамариновый камень и, крутя между пальцами, надел его.
— Скучали по мне? — присаживается на свое место Ди, целуя меня в щеку.
Погружаясь в свои мысли, я даже не заметил ее возвращения.
Широко улыбаюсь ей в ответ. Я так сильно хандрил без нее за свои отработанные
«сутки», что нет терпения ждать, когда мы вновь окажемся наедине.
Мы сидим в баре еще около часа, пока Джону не приходит какое-то очень важное
для него сообщение, а затем решаем с Ди рвануть на мотоцикле уже к так называемому
«нашему» озеру.
— Я прихватила пару тостов на тот случай, если ты голоден, — говорит Ди, пока мы
расстилаем на песке покрывало.
— Ты угадала, я голоден как никогда. Но не думаю, что сейчас подойдут твои тосты,
— нагло улыбаюсь. — Иди ко мне.
Присаживаюсь, беру ее руку и одним рывком тяну к себе. Она плюхается рядом со
мной, прижимаясь спиной к моей груди. Устраиваемся удобнее. Наши руки переплетены,
через футболку ощущаю тепло ее кожи и биение сердца, а мой нос утыкается в ее
макушку. Вдыхаю столь знакомый аромат и просто балдею.
Дилан охотно рассказывает о славном мальчугане Микки, и как он идет на поправку:
хорошо спит, кушает и потихоньку бегает к другим таким же детям, чтобы поиграть.
Последний раз я был у него пару дней назад, но уже успел соскучиться. Дилан говорит,
что для него появились опекуны, но кто они, пока сама еще не знает. Вся эта бумажная
чепуха и таинственность с опекунством просто выводит из себя. Черт. Если бы я только
мог, давно бы уже забрал этого пацана. Но мне не доверят. У меня нет семьи, имею
опасную для жизни должность и кучу прочего неподходящего для усыновления дерьма.
Поэтому остается только молиться и надеяться на лучшее для этого мальчика.
Болтая о Микки, Ди рассказывает всякие веселые моменты за время ее работы в
госпитале и тихонько посмеивается.
— Ты вел себя тогда, как полный мудак, — нежно поглаживает своим пальцем шрам
на моей руке.
Она о нашей первой встрече.
— С трудом припоминаю.
— «Не хочешь побыть моим доктором, малышка», — копирует меня хриплым и