Я знаю этот взгляд, видел его в зеркале сотню раз и ни с чем не смогу перепутать. Как бы я ни хотел забыть, он прочно отпечатался в моей памяти.
— Мне показалось, что ты расстроена….
— Просто дурацкий день. Многое произошло. Но тебе, наверное, надо идти. Не переживай, все в порядке. Не буду тебя задерживать!
— Гостей почти нет, так что я в твоем распоряжении. Бариста, как хороший бармен, тоже в своем роде психолог.
Мне показалось, что шутка вышла смешной, однако она лишь слегка качает головой. Ее лицо искажает мучительная гримаса:
— Не знаю, как объяснить. Если так подумать, у меня все хорошо. Но, как бы так сказать… Будто во всем, что я делаю, нет смысла. Мне кажется, что если убрать меня из моей жизни, мир ничего не потеряет. А ведь у всего должен быть смысл, разве нет? Я даже иногда думаю… Как в этом мире могло случиться такое, что родился совершенно бессмысленный человек?
Ее слова, словно иголки, впиваются под кожу, заставляя монстра внутри зашевелиться.
— Послушай, во всем, что с нами происходит, есть смысл. Не знаю, что у тебя случилось, но нет ничего, что нельзя было бы пережить. Мы не можем всегда испытывать только радость, иногда приходится испытывать и боль…
— Боль? — Ее лицо резко становится ожесточенным, она прерывает меня на полуслове. Ореховые глаза становятся почти черными. — Радость? А что, если я скажу, что я их не чувствую? Ты вообще представляешь, что это такое — не чувствовать? Совершенно, блять, ничего!!!
Пожилая пара за соседним столиком вздрагивает, они переглядываются и начинают собирать вещи. Заметив это, она трясет головой и смущенно произносит:
— Прости, пожалуйста, это все бред. Еще и раскричалась... Ты, наверное, теперь будешь считать меня сумасшедшей?
— Подожди…
— Прости, правда, не нужно было этого говорить. Забудь, пожалуйста. Спасибо за кофе, пока! — Она спешно натягивает пуховик и подхватывает рюкзак.
— Да стой же!..
Договорить я не успеваю, она уже исчезает за дверями кофейни.
***
— Декаф, пожалуйста.
— Боюсь, не сможем приготовить.
— Жаль. Тогда можно чай какой-нибудь?
Напарница, дождавшись момента, когда она отойдет от стойки, шепчет мне заговорщически:
— Никогда не понимала извращенцев, которые просят кофе без кофеина.
— Желаю тебе этого никогда не узнать. Я в свое время столько этой бурды напился…
— Когда это ты успел?
— Пока наводил порядок в голове.
Спустя пару минут со стуком ставлю бумажный стаканчик на стойку:
— Чай готов.
— Спасибо. Какой-то знакомый запах, с чем он? — она забирает заказ.
— С мятой. — Все-таки решившись, добавляю: — Помогает от тошноты.
***
Насыпать кофе в холдер, разровнять, зарядить в машину. Взбить молоко в питчере. Пустить пар. Гребаный рычаг, заклинило. Ну, давай же!
— А-а-ай!
Темное пятно расползается по рукаву клетчатой форменной рубашки. Закатываю манжету, чтобы оценить масштаб бедствия.
— Больно было?
Она уставилась на мою руку. Еще мгновение назад она сидела за своим привычным столиком, но в два прыжка преодолела расстояние между нами.
— Нет, что ты, ничего страшного. Пар не сильно обжигает.
В ее глазах отражаются зеленые искорки. Такие печальные. Такие любимые. Она кивает на шрам на моем предплечье. Там, где нажим был сильнее, пунцовый бугор вышел объемнее, но дальше от запястья будто сгладился, побелел и плавно растворился в сгибе локтя.
— Я не про пар.
— Послушай, это не то, о чем ты подумала. Я не…
Замолкаю, когда на ее лице читаю испуг, будто она боится, что я произнесу это вслух.
Спустя пару часов, уже направляясь к выходу, она вдруг разворачивается и кладет на стойку свой потрепанный скетчбук.
— Я скоро уеду, а это место… Я так любила его. Хотела бы оставить что-то на память. Вот, возьми. Спасибо за все. — И, переходя на еле слышный шепот, добавляет — Неужели ты совсем не боялся?
Она еще несколько секунд мнется, затем прощается и выходит на улицу. Дверь мягко захлопывается, треньканье колокольчика эхом отдается в пустом зале кофейни.
Осознание накатывает волной липкого ужаса.
Какой же я идиот!
***
Выбегаю из кофейни и бросаюсь вперед. Промозглый октябрьский ветер тут же пробирается под рубашку, хватая своими ледяными пальцами.
Сквозь почерневшую толпу нахожу до боли знакомый силуэт. Ускорившись, хватаю ее за локоть, разворачиваю к себе и прижимаю к груди хрупкое тельце.
— Послушай, не делай этого. Да, ты почти ничего обо мне не знаешь. Но я обещаю, я клянусь тебе, это пройдет. Да, будет очень плохо. Ты будешь много спать, очень. А потом просыпаться и ненавидеть себя. Ты будешь мучиться от головных болей, тебя будет тошнить, жутко тошнить. Ты будешь плакать и молиться, чтобы новые антидепрессанты, уже девятые по счету, скорее подействовали. Но они не подействуют. И тогда ты бросишь и их, убедишь себя, что больше нет сил бороться. И разрешишь пустоте вытеснить все. Я знаю, я сам не раз ходил по краю, надеясь упасть в эту бездну, провалиться, сложить с себя всю ответственность. Сейчас тебе кажется, что это единственный выход. Но на самом деле по ту сторону нет ничего. Даже кофе с круассанами нет, представляешь? Только сплошная, зияющая пустота. Не дай ей сожрать тебя.