— Простите, но я не думаю, что это разумно, — на свой страх и риск сделал еще одну попытку защитить Тимура от неминуемой гибели.
— А тебе и не надо думать, — хмыкнул старший и поднялся на ноги, подходя ближе к картине на стене, которую стал рассматривать. И так мужчина делает каждый раз, когда не хочет продолжать беседу. — Ты должен лишь исполнять мои приказы. А теперь иди, мальчик.
— Господин… — начал еще одну попытку, желая переубедить хозяина.
— Уходи! — Сергей не повышал голос, но его тон был словно пронизан льдом и от этого тона появилось неприятное чувство, будто к нему под кожу вонзили тысячу иголок и начинают ими крутить. Попытавшись сглотнуть вставший ком страха в горле, парень поднялся на ноги и подошел к двери. Он успел взяться за ручку двери, когда глава продолжил. — Если ты снова попытаешься мне перечить…
Сергей замолчал, а Игорь тут же поднял взгляд на господина, который продолжал делать вид, что рассматривает картину, у которой, казалось бы, выучил каждый мазок красок. Одного этого взгляда на мужчину хватило, чтобы понять намерения и последствия, попытайся Игорь осмелеть вновь.
— А теперь отправляйся к нему.
— У него тризна, господин, — Игорь сжал ручку двери сильнее, чувствуя как углы впивается в кожу на ладони.
— Вот как, — задумчиво протянул Сергей и перевел внимание на шпиона. — Выходит, что сегодня небо плачет вместе с читой Соловья и тоскует по той стерве. Занимательно.
Старший стал задувать свечи на ближайшем конделябре на стене, к которому пришлось сделать шаг. От загривка и до самой поясницы Игоря пробежал табун мурашек, заставив того передернуть плечами. Этот мужчина с самого начала не вызывал ничего, кроме страха и до сих пор для Игоря он господин Монстр.
— Можешь идти в спальню.
— Это будет подозрительно, господин, — Игорь вновь сгоотнул ком в горле и тут же опустил взгляд, когда тот перевел внимание на подчиненного.
— И что ты намерен делать?
— Позвольте это решать… сасамому, господин.
— Я спрашиваю, что ты намерен делать?
Только сейчас до Игоря пришло осознание, что старший ожидает ответа о четких действиях, которые тот собирается предпринять:
— У них есть пристройка. Переночую там.
— Понятно, — глава перешел ко второму канделябру, начиная теперь задувать свечи и на нем, давая понимание, что их встреча на этом закончена, добавив лишь одно, что повторяет каждый раз:
— Не попадись на глаза Полине, — и после этих слов была погашена последняя свеча в канделябре, а Игорь молча закрыл за собой дверь и поправил тряпицу на лице, прикрывающая половину его лица, оставляя лишь глаза.
***
Три дня, пока Тимур с отцом проводили тризну, Игорь лежал на полу амбара и смотрел в потолок, с которого капала дождевая вода, молясь Небесам, чтобы наследник отказался от своего участия в состязаниях. Хранителю так не хочется повторения прошлой истории ведь Тимур и правда стал для него другом и тем флийезом, за которого готов отдать свою жизнь при необходимости.
— Но разве сейчас нет этой необходимости? — шепотом спросил у самого себя Игорь и перевернулся на бок, устроившись более-менее удобно на мешках с зерном. — Завтра. Уже завтра все прояснится, — снова прошептал шпион и закрыл глаза, продолжая надеяться на лучший исход.
Утром Игорь проснулся от того, что луч солнца, пробиваясь сквозь щель между досок, падал прямо на закрытые глаза, что стали подрагивать, желая остаться в сладком сне еще немного. Каждое утро парень вставал с постели с не охотой и с единственной мыслью в голове – «Твоя задача добраться до главы клана Соловья и отправить его вслед за женушкой». Именно таким образом прозвучал приказ Сергея Борисовича несколько лет назад, когда впервые отправлял в дом главы клана, а после был дико разочарован, что вместо того, чтобы исполнить приказ, Игорь получил милость самого Кирилла Андреевича и это рушило планы господина. Старший успокоился лишь тогда, когда посчитал, что паренек получил достаточное наказание в виде ста ударов плетей, которые сам же и наносил. В ту ночь Игорь сильно ослаб, но стерпел каждый удар, кусая до крови свои губы, чтобы не издать ни звука и не для того, чтобы показать свою гордость, а потому что глава читы Мака мог сделать свой «кнут» еще острее.