— Поля, — пригрозил Сергей пальцем и та обиженно надулась, продолжая следовать за старшими, но внезапно она остановилась и громко закричала, привлекая к себе всеобщее внимание, но ей было не до этого. По щекам девочки потекли слезы, а она сама захлебывалась в рыданиях, выгнув вперед спину и упав на колени. Сергей решил, что дочь снова исполняет спектакль одного актера, потому без особого участия отдал приказ няне, дворскому и своему доверенному, после скрывшись за парадным входом. Вот только Полина не успокоилась даже после этого, начиная рыдать только сильнее, приговаривая сквозь рыдания: «Больно. Больно. Больно». Няня суетилась вокруг маленькой госпожи и пыталась понять в чем дело и лишь немного выпирающее пальто с пятнами крови на спинке дало ей подсказку – у девочки стали порезаться крылья и значит примерно год плюс минус пара месяцев она будет страдать от боли вырастающих крыльев.
***
Тишину комнаты разрезало, словно гром среди ясного неба, шипение девочки лет десяти, расположившейся на кровати. Она лежала на животе, сложив руки под подбородком и терпела прикосновения лекаря к ее отросткам на спине, которые так и не стали полноценными крыльями. Теперь же из-за этого ей приходилось прибегать к силе травников и лекарей, которые хоть немного успокаивали клокочущую боль в спине. С такой болью Полина иной раз не могла уснуть, сначала переворачиваясь с бока на бок, а потом начиная измерять комнату шагами. Для облегчения страданий отец сделал заказ у порнихи специальной одежды, где обнажалась часть спины и почти не касалась отростков, однако все равно наступали моменты когда становилось наиболее легче и в те моменты девочка могла поспать хотя бы пару часов.
— Еще немного, госпожа, — услышала девочка голос мужчины над ухом и почувствовала новое прикосновение к слишком чувствительной коже на отростках, зашипев в очередной раз и закусив при этом подушку под подбородком.
— Угу, — покивала еле заметно головой девочка, сжимая сильно кулаки, чтобы не завопить во все горло. По ее щекам потекли слезы и она зажмурила глаза, молясь, чтобы это мучение скорее прекратилось. И оно прекратилось со словами:
— Ну, вот и все. Скоро заживет, — сказал лекарь и стал убирать многочисленные склянки в свою котомку. — Полежи так примерно с полчаса.
Полина вновь согласно промычала и расслабленно выдохнула, распластавшись на кровати. Кто бы мог подумать, что боль, длящаяся у пробужденных[1] всего год, у нее затянется на четыре года с хвостиком. Уже через полгода стало заметно, что отростки остановились в развитии, до конца не покрывшись кожей и перьями, поэтому-то ей так больно. Из-за случившегося отец перестал пускать ее на улицу и уволил не только няню, но и большинство слуг, оставив лишь тех кто прошел проверку. Не понятно лишь как тогда Сергей Борисович допускает лекаря к ее постели и позволяет тому уходить из особняка со спокойной душой ведь этот флийез проверке не подвергался.
— Игорь, — услышала она голос отца и замерла, — присмотри за Полиной.
— Да, господин, — ответил ему голос мальчика и девочка обернулась, чтобы увидеть как отец скрывается за стеной, куда-то уходя. С самого момента понимания Сергей стал охладевать к дочери, хоть и продолжал о ней заботиться.
— Ты как? — с заботой поинтересовался Игорь и вошел в спальню, садясь на край кровати. Сейчас он уже не был похож на оборванца: на нем опрятная дорогая одежда сшитая на заказ под его фигуру, кожаные полусапоги на ногах и всегда почти прилизанные волосы, словно тот копирует главу читы.
— Нормально, — промямлила Полина и посмотрела на чужие крылья, которые пробудились уже как полгода и теперь он учится летать. Когда Игорь впервые отправился на тренировку, то с таким восхищением потом рассказывал про ощущение полета. Рассказывал о том, чего ей никогда не понять и чего она сама так жаждала, считая себя дефектной. Ни у кого из флийезов никогда не возникало проблем с пробеждением крыльев и только ей так «повезло».
— Я знаю как это больно, — попытался поддержать госпожу Игорь и осторожно коснулся ее плеча.