Наконец, благодаря экспорту английского и французского капитала, несомненно, выросло внешнеполитическое влияние этих стран. Пангерманский союз в одной из своих ранних публикаций жаловался:
[Мы] пятидесятимиллионный народ, который отдает все силы военной службе [и] ежегодно тратит на оборону более полумиллиарда [марок] …Наши жертвы – кровь и деньги – окажутся ненужными, если наша военная мощь позволит… отстаивать законные права лишь там, где мы получим милостивое разрешение англичан 36.
При этом, сетовал Бюлов, “огромное [международное] влияние Франции… в огромной мере плод ее солидного основного и оборотного капитала” 37. Историки экономики нередко хвалят немецкие банки за то, что они предпочитали внутренние инвестиции зарубежным. Однако такое помещение капитала ничуть не способствовало расширению внешнеполитического влияния Германии. Даже наоборот: необыкновенно быстрое развитие немецкой промышленности с 1895 года привело к некоторому ослаблению позиций страны на международной арене.
Войны, которых не было
Если и должен был случиться вооруженный конфликт, обусловленный империалистическими противоречиями, то – между Великобританией и Россией (мог, но не случился в семидесятых-восьмидесятых годах XIX века) или между Великобританией и Францией (мог, но не случился в восьмидесятых-девяностых годах). Конкурировали именно эти три империи. Их интересы постоянно сталкивались от Стамбула до Кабула (в случае Великобритании и России) и от Судана до Сиама (в случае Великобритании и Франции). Мало кто в 1895 году мог предсказать, что двадцать лет спустя Великобритания, Франция и Россия будут сражаться плечом к плечу: история дипломатии помнит немало конфликтов между названными государствами (табл. 5).
Таблица 5. Международные альянсы (1815–1917 гг.)
прим. Знаками < > обозначены союзнические отношения, ( ) – нейтралитет.
Сейчас трудно вспомнить, насколько напряженными были отношения между Россией, Францией и Англией в восьмидесятых-девяностых годах. Английская оккупация Египта в 1882 году, прямо нацеленная на стабилизацию финансов этой страны (и способствовавшая выполнению этой задачи), отвечала интересам не только английских, но и всех европейских инвесторов. Тем не менее оккупация сопровождалась долговременными внешнеполитическими затруднениями. В 1882–1922 годах Британия не менее 66 раз обещала другим державам прекратить оккупацию Египта. Этого не произошло, и с момента оккупации Египта Англия лишилась дипломатических доводов, пытаясь воспрепятствовать аналогичной экспансии двух главных своих соперников.
Было по меньшей мере два региона, относительно которых Россия могла выдвинуть аналогичные притязания: в Центральной Азии и на Балканах. И в том, и в другом случае Англия вряд ли возражала бы. В апреле 1883 года, в конце второго срока премьерства Гладстона, победа русских над афганцами на реке Пяндж поставила Англию и Россию на грань конфликта. Подобное случилось в 1885 году, когда вмешательство российского правительства помешало болгарскому князю Александру присоединить к Болгарии Восточную Румелию на своих условиях.
Франция еще жестче отреагировала на захват англичанами Египта. Во многих отношениях противостояние Англии и Франции было самой важной чертой международной политики в восьмидесятых-девяностых годах. В период Тонкинской экспедиции французские Ротшильды высказали сыну Бисмарка Герберту свою обеспокоенность тем, что “следующая война в Европе будет между Англией и Францией” 38. Хотя кое-кто надеялся, что возвращение в 1892 году либерала графа Роузбери на пост государственного секретаря по иностранным делам поможет поправить положение, быстро стало ясно, что Роузбери склонен продолжать антифранцузскую политику своего предшественника. Его встревожили известия о том, что французы после конфликта на реке Меконг в июле 1893 года намерены взять под контроль Сиам. В январе следующего года Роузбери в ответ на опасения Австрии касательно видов России на черноморские проливы заверил габсбургского посла, что “его не страшит опасность вступления Англии в войну с Россией” 39.