– Добрый вечер, Марина. Я очень давно тебя здесь не видел. Я так рад, что ты пришла. Можно я посмотрю, что ты делаешь? Какой у тебя красивый телефон с картинками! У меня только обычный – с кнопками. Но он у меня хорошо работает.
Коля не стал ждать, пока Марина ответит, и сел рядом на лавочку.
От досады Марина прикусила губу. Меньше всего ей хотелось общаться с надоедливым фриком и тем более показывать ему свои фотографии.
– Пожалуйста, разреши мне посмотреть видеокартинки, – попросил Коля. – Я ведь работаю, и у меня есть настоящая зарплата. Если я смогу отложить деньги, то тоже куплю себе такой хороший аппарат.
Марина вышла из папок с фотографиями и попробовала включить Коле Ютуб, чтобы показать ролики, но как назло интернет на территории монастыря был очень слабым. Видео постоянно прерывалось.
– Слушай, давай я тебе покажу ролик с моим братом и в церковь пойду? Я замерзла. – Марина открыла папку с семейными видео и выбрала ролик со дня рождения Сережи, где он задувал свечки и смешно танцевал под «Литтл Биг».
– Ой! – встрепенулся Коля. – А как у вас оказался наш Николай Михайлович? Я его голос узнал. Он песню поет с мальчиком. Вот, слышишь про какую-то фороденцу и делококу? Это точно он! Я его знаю! Это мой друг!
– Марина, ты нормальная?! На улице пять градусов! – раздался сзади голос отца. – Ты чего на улице? Я закончил, поехали быстрее. О, так здесь еще товарищ Горшков! Рад тебя видеть, Коля.
Подойдя к скамейке, Эдуард протянул парню руку. Но тот, увидев его, встрепенулся, как испуганная птица, и не поздоровавшись, побежал в сторону монастырских келий. Эдуард растерянно посмотрел ему вслед и пожал плечами:
– Странный он какой-то… Да и ты не лучше. Я был уверен, что ты к монахиням в кельи ушла помогать, а ты здесь болтаешься! Пойдем быстрее в машину! Возьми плед с заднего сиденья. А я включу обогрев на полный. Смотри, что у меня с собой. Как раз пригодилось. – Эдуард протянул дочери дорожный термос с горячим чаем. – А все-таки, Марин, чего Николка убежал, ты не знаешь?
– Пап, давай еще из-за фриков всяких будем заморачиваться? Ты же видишь, что он малость того. Ему что угодно в голову взбрести может, – растирая замерзшие руки, хмыкнула Марина.
– Да нет… Коля как-то необычно себя ведет, – задумчиво сказал Эдуард, – он со мной уже не первый раз не здоровается. Я думал сначала, что показалось, но сейчас вижу, что он нарочно меня избегает.
– Пап, ну ты квирам тоже не уподобляйся, а? Я же говорю, он на голову больной. И тугой совсем. Прикинь, он меня попросил ему видосы показать, у него телефон допотопный, кнопочный. Так вот, здесь интернет глючит, и я ему показала старое видео с Сережкиного дня рождения. Ну, когда ему еще только четыре исполнилось. Еще дедушка тогда с нами был. И представляешь, этот чудик заявил, что он его знает. Типа, наш дедушка – это Николай Михалыч какой-то, и он в этом уверен. Я ж говорю, совсем долбанутый твой Коля.
Эдуарду показалось, что у него резко подскочила температура. Он ничего не ответил, но в голове сразу прозвучали слова блаженного паренька: «Я лица плохо помню. А вот голоса сразу запоминаю. Это с рождения. Мы даже в интернате так играли. Кто-то из ребят кукарекал или смеялся, а я всегда угадывал, кто это».
На следующий день сразу после работы Эдуард вновь поехал в монастырь, но Коли как назло там не оказалось. Настоятельница сказала, что у мальчика начались смены на работе. Однако в больницу Эдуард ехать не решился. После беседы с главврачом ему совершенно не хотелось появляться там вновь. Он понимал, что с Петром Петровичем было абсолютно бесполезно разговаривать.
Эдуард решил дождаться воскресенья, чтобы еще раз попробовать поговорить с Колей в храме. План был простым. Он купил Коле простенький смартфон и хотел попросить сфотографировать того Николая Михайловича. Идея связываться с психически нездоровым мальчиком казалась Эдуарду не совсем правильной, но другого плана у него не было. От общения с врачом, уже показавшим ему некоего Николая Михайловича, лысого охранника с пробитой головой, новых сведений ждать не приходилось. А между тем странные совпадения все продолжали множиться…
Воскресенье выдалось дождливым и промозглым. Дети отказались ехать с отцом в храм и остались дома. Эдуард дождался окончания службы и незаметно подошел к Николке в церковном дворе.