– Здравствуй, друг! Я тебя чем-то обидел?
Николка отшатнулся, посмотрел расширенными глазами на мужчину и испуганно замотал головой.
– Да ты чего? – удивился Эдуард. – На, зонт возьми, промокнешь ведь.
Но Николка еще яростнее замотал головой:
– Не надо ко мне подходить! Я вам ничего не скажу! Ни слова не скажу! Мне совсем нельзя с вами разговаривать.
Беспомощно хлопая в воздухе руками, он развернулся и неуклюже побежал обратно в храм.
Зазвонил колокол. Бабули, опираясь одна на другую, поспешно заковыляли в сторону автобусной остановки. Прихожане помоложе стремительно направились к припаркованным за оградой автомобилям. Дождь падал мелкими косыми штрихами. Порывистый ветер был обжигающе холодным. Но Эдуард этого не чувствовал. Внутри отчаянно колотилось сердце. В этот момент он точно осознал: его отец жив. Он рядом. И самое важное теперь – правильно себя вести. Действовать осторожно и не допустить ошибки.
Галина Сергеевна открывала калитку, когда услышала, что кто-то ее окликнул.
– Ой, соколик, как хорошо, что ты пришел! – обрадовалась она. – Беда полная с электричеством дома. Просила больничного электрика зайти посмотреть, а он только послезавтра сможет. Вчера весь день в темноте просидела, думала, и сегодня куковать придется, а тут ты на мое счастье появился! Заходи-заходи, а чего тебе нужно-то? Неужели для меня кавалера присмотрел?
– Галина Сергеевна, я к вам по очень важному и личному вопросу, – чуть откашлявшись, начал Эдуард. – Но давайте я сначала посмотрю ваш электрический щиток, а потом мы уже поговорим.
Через полчаса в деревянном домике загорелся свет. Галина Сергеевна радостно поспешила на кухню ставить чайник и собирать на стол. Эдуард остался ждать хозяйку, сидя на диване. Комната в доме была единственной, но просторной и светлой. Между двух окон стоял круглый обеденный стол с накрахмаленной скатертью. Двуспальная кровать была покрыта оранжевым пледом и разбросанными на нем разноцветными подушками. В серванте переливались аккуратно расставленные хрустальные вазы. Гэдээровские сервизы были повернуты блестящими боками, усыпанными мелкими розочками. За прозрачными стеклами книжного шкафа виднелись корешки детективов и женских романов. А на нижних полках – пухлые тома энциклопедий и пособия по сельскому хозяйству. «От мужа, наверное, остались», – подумал Эдуард, поглаживая пушистую серую кошку, которая, свернувшись клубком, лежала на светло-зеленом диване рядом с Эдуардом.
Через несколько минут вошла Галина Сергеевна с заварочным чайником и парой изящных салатовых чашек. Потом на столе появились розетки для варенья, бисквитница и кокетливая баночка с конфитюром. Было видно, что хозяйкой Галина Сергеевна была хорошей, чем, очевидно, очень гордилась.
– Спасибо тебе, милый, за свет. Хотя я и при свечах гостей принимать могу еще, – подмигнула Галина Сергеевна. – Ну, рассказывай, какой у тебя там личный вопрос.
– Галина Сергеевна, мне очень нужно узнать об одном человеке. Подскажите, пожалуйста, есть ли в вашей больнице пациент, которого зовут Дмитрий Николаевич Столяров?
– Нет, такого точно нет, – быстро ответила Галина Сергеевна, – я всех наших местных знаю. А чего это ты нашими больными заинтересовался?
– Я вам это чуть позже объясню. – Эдуард вздохнул, на мгновение замолчал. Потом продолжил: – А вот некий Николай Михайлович у вас лечится?
– Да целых два! – выпалила Галина Сергеевна. – Один-то совсем дурик с пробитой башкой, а другой, который геолог, нормальный мужик. Точнее, он поначалу нормальным был, только приступами маялся, а потом и у него крыша съехала. Я еще планы на этого геолога строила, дура старая. Только я никак в толк не возьму, зачем тебе чудики наши?
– Ну, – Эдуард отчаянно старался побороть волнение, – понимаете, один проходимец обманул мою пожилую мать. Пытался представиться интеллигентным человеком, геологом, нарассказывал ей всяких небылиц и стал жить альфонсом. А потом украл у нее все деньги с драгоценностями и пропал. Мать с инфарктом слегла. А мне тут случайно знакомые сказали, что он сейчас в вашей больнице прячется. Под больного косит. Видно, не одну мать мою облапошил. И я вот хотел понять, он это все-таки или нет. К главврачу даже ездил, но он, понятное дело, ничего мне не сказал. Сослался на врачебную тайну и закрытые персональные данные пациентов.
– Ишь ты, тайна, тоже мне! Вот прохиндеи! Я сама измучилась бумажки эти дурацкие подписывать, про персданные эти! Кому они нужны? Курам на смех! Тут прибьют тебя, никто не шелохнется, а они все боятся, что их судить будут за информацию о наших дурачках. А Михалыч-то погляди только кем оказался! Все интеллигентом прикидывался! И «здрасте», и «благодарю», вот ведь стервец этакий! Бабью жалость-то как пользует! А сейчас, значит, на дно залег, подлец!