– Марина! – крикнула мать. Но все же сумела совладать с собой, на несколько секунд крепко зажмурила глаза и, глубоко вздохнув, продолжила: – Чего ты добиваешься? Ну ничего, ничего уже нельзя изменить, разве ты этого не понимаешь? Я не просто так ушла от твоего отца. Мы уже давно чужие, понимаешь, чужие! Ну зачем притворяться всю жизнь, скажи мне? Ты ведь так ценишь правду. Так вот, правда в том, что мы разлюбили. Давно разлюбили. Просто ни у кого не было смелости в этом признаться. Почему ты никак не можешь это понять и все время надо мной издеваешься?!
Марина плотно сжала челюсти – точно так же, как это делал Эдуард, когда ему было плохо, – и отвернулась. Алина присела на кровать дочери и попыталась взять ее за руку, но Марина выдернула холодные пальцы. Выпавший из ее рук телефон запиликал. На экране всплыло сообщение.
– Ну вот, доигралась? – Голос Марины сбился, она еле сдерживала слезы. – Теперь точно все кончено. Папа не приедет ночевать. Тоже, наверное, себе психологичку нашел. Да идите вы все! Без вас только лучше! Давайте, ищите себе новых мужей и жен, рожайте новых детей, только нас не трогайте! Мы и без вас с Сережкой проживем!
Марина бросила телефон на пол и выскочила из комнаты. Алина беспомощно пожала плечами и пошла в детскую. Она лежала в темноте на маленьком диване у окна, слушала тихое дыхание спящего Сережи и пыталась понять свои чувства. Но мысли сбивались. Сережка опять напуган и растерян. Марина устраивает истерики и провокации. Эдик где-то остался на ночь. Точнее, правильнее сказать, с кем-то. Эдик. Ее муж. Нет, уже не ее муж. Бывший муж. Теперь чей-то мужчина. Как странно. Как будто это про другого человека. Интересно, это его первая ночь или он уже давно с кем-то встречается? А может быть, у него кто-то появился, когда они еще были вместе? Вряд ли. Она бы почувствовала… Или нет? Так странно: ее муж сейчас с кем-то. Кого-то раздевает, хочет кому-то понравиться. И кто-то хочет понравиться ему. Ее бывшему мужу. Как-то нелепо и неправдоподобно. Она представила выражение его лица. Таким, каким оно было во время близости. И теперь какая-то чужая женщина видит это выражение. И он пытается сделать эту чужую женщину счастливой… Сосредоточенно, молча, сдерживая распирающее желание. Уголок губ Алины невольно дернулся. Внутри стало как-то не по себе. Она что есть силы попыталась отогнать от себя мысли о муже. Но это было непросто. «Ну ведь так и должно было произойти, – думала она, – ведь Эдику чуть за сорок, он же не должен быть всю жизнь одиноким. Странно, что я почему-то никогда об этом не думала. И о чужой женщине тоже. Интересно, она тоже зовет его Эдиком? Наверное, она пахнет незнакомыми духами и одета в красивое белье. Все, хватит. Это его жизнь, и она меня больше не касается. Самое правильное – просто не думать об этом. У меня свое будущее. Хотя есть ли оно у меня?» Алина взяла телефон и набрала СМС Максиму: «Я очень соскучилась. Хочу к тебе прижаться».
Она еще долго лежала с открытыми глазами и слушала завывание осеннего ветра. Облетевший тополь размахивал голыми ветвями и корябал окно. Алина слышала, как Марина вышла из ванной и погасила в своей комнате свет. Сережка что-то пробормотал во сне и стал беспокойно ворочаться на кровати. Алина осторожно встала, поправила ему подушку и вновь вернулась на свой диван. Она долго листала социальные сети, читала какие-то бесполезные статьи с кричащими заголовками, и только когда часы в гостиной чуть слышно пробили два часа ночи, она вновь открыла Ватсап. Ее сообщение было по-прежнему непрочитанным.
Глава шестнадцатая
Виктор Николаевич был главным конструктором небольшого научно-исследовательского института. В его серванте хранилась целая кипа патентов в придачу к благодарственным письмам от маститых руководителей авиационной промышленности. Имелись и награды. А еще у него было безграничное уважение коллег и подчиненных. Максимальная пенсия и очень хорошая по меркам города зарплата. Это снаружи. А внутри – абсолютная опустошенность, как будто он превратился в заводной манекен, который функционирует согласно заложенной программе.
При любой возможности Виктор Николаевич старался задержаться на работе. И если в будни вечера перед телевизором с включенным «Матч ТВ» были еще терпимы, то выходные и отпуска становились для него настоящим испытанием. Читать Виктор Николаевич, в отличие от своего пропавшего брата, мог только профессиональную литературу. С художественной у него не складывалось еще со школы. Изнуряющее одиночество скрашивали спортивные передачи и редкие встречи с племянником.