Алина опустилась на кровать, закрыв руками лицо. Тело стало неподвижным. Казалось, что голову заполнила абсолютная, звенящая пустота. Осознать, что это произошло с ее Маринкой, было невозможно. С ее девочкой, ее ребенком…
– Я не знаю… Мне надо сначала поговорить с дочерью.
– Раньше, блин, нужно было разговаривать! – не выдержал Максим. – Чем она думала в пятнадцать лет? Сейчас средств контрацепции больше, чем жвачки на прилавках! А ты как могла это допустить? Почему ничего ей не объяснила? Или у вас там, в селе вашем, сначала трахаются, а потом только узнают, как это называется?
Алина почти задохнулась от возмущения:
– Знаешь что?! Не смей таким тоном говорить о моей дочери! Я тебе ни разу не сказала, какой ты отец! Это при том, что твой Влад завалил все экзамены и не прошел даже в самый задрипанный вуз. Ты даже не шевельнулся, чтобы оплатить ему обучение!
Максим резко встал и, сощурившись, посмотрел на Алину.
– И не шевельнусь! Потому что он сам должен отвечать за свое раздолбайство. Я не собираюсь вытирать ему сопли. Он не младенец, это его собственная жизнь. Пусть сам барахтается как может. Он должен знать, что каждый поступок имеет цену. И возможно, это его единственный шанс повзрослеть.
– Да? – Алина с усилием сглотнула, подавив сжимающий горло нервный спазм. – А что же он у тебя раньше не повзрослел, с папой-то психологом? Или ты с ним не разговаривал? А вот надо было поговорить – объяснить, как себя нужно вести. Или в столице так не принято?
Максим глубоко вздохнул, подошел к окну и застыл на несколько минут, всматриваясь в выпотрошенную подушку чернеющего неба, из которой бесчисленными хлопьями валил снег. Потом он негромко откашлялся и, подойдя к Алине, сказал примирительно:
– Слушай, давай не кипятиться и не обвинять друг друга. Что случилось, то случилось. Теперь надо разобраться с этой проблемой, и разобраться как можно быстрее. А дочери это будет хорошим уроком на будущее. Знаешь, я уже несколько лет мечтаю завести собаку – английского сеттера, даже чуть не купил его на прошлой неделе. Но я прекрасно понимаю, что с моим графиком я этого не могу себе позволить. Я адекватно оцениваю ситуацию и понимаю, что у меня будет вечно скучающий и невоспитанный пес. И это просто собака, что уж говорить о ребенке?! Ладно, давай фильм посмотрим, ты ведь хотела.
– Да ты чего? Какой теперь фильм?! Мне домой нужно ехать, к Маринке. Если она мне написала, значит, ей совсем плохо. Я и так перед ней виновата.
Максим округлил глаза.
– Алин, не говори ерунды! Ни в чем ты не виновата. Ты взрослый человек, который имеет право на свою личную жизнь. И куда ты собралась на ночь глядя? Ты видишь, что за окном творится? На улице меньше ноля и снег стеной. Дорога заледенелая, в кювет может легко занести. Давай ты переночуешь спокойно и с утра поедешь.
– Нет, я так не могу, – произнесла Алина решительно, – она меня ждет. Не волнуйся. Я аккуратно. Позвоню, как доеду.
Дорога действительно оказалась очень скользкой. Густые хлопья снега, выхваченные из темноты прорезывающим светом фар, стремительно разбивались о лобовое стекло, и на их месте тотчас же образовывались новые несущиеся навстречу белые сгустки. Тишину в салоне нарушало только монотонное шуршание дворников, размазывающих по стеклу останки талого снега. Машин на трассе почти не было. Алине казалось, что она мчится в ледяной пустоте космического пространства. Она чувствовала себя одинокой микроскопической песчинкой и с усилием пыталась сконцентрироваться на полотне дороги. Вокруг ничего не было видно, только белые изгибающиеся линии разметки перед капотом и бесконечные мокрые хлопья. Снег гипнотизировал все больше.
Алина ощутила легкую тошноту и головокружение и еще крепче схватилась за руль. Ни в коем случае нельзя заснуть. Она так нужна Марине именно сейчас. Нужнее, чем когда бы то ни было. Хотя что она может сделать? Отвести испуганную дочь к врачу и ждать, пока та отойдет от наркоза, а потом пойти с ней домой и делать вид, как будто ничего не случилось? Забыть о том, что едва различимые останки маленького безымянного существа только что смыли в канализацию? Или как там утилизируют то, что остается от… Алине было сложно даже мысленно произнести слово «ребенок». Может быть, посоветоваться сначала с мужем? То есть не с мужем, а с… Эдиком. Если он еще дома. Возможно, он опять остался где-то ночевать и Марина сейчас совсем одна со своей бедой. Да и о чем советоваться? Как можно здесь вообще что-то решить?