Дядин голос звучал взволнованно, даже раздраженно.
– Дядь Вить, я сегодня совсем не могу, и завтра тоже. Извини, у нас тут серьезные проблемы дома. Не могу сейчас ничего рассказать. Давай отложим хотя бы до следующих выходных?
– Еще неделю? – Дядин голос почти сорвался на крик. – Эдик, ты сам слышишь, что говоришь? Ты ведь сам все это затеял, а теперь у тебя даже нет времени со мной встретиться! Хочешь, я сам к тебе приеду? Я ввязался в это только ради твоего отца! Это переходит все границы! Избавь меня от этой дурной бабы! Если ты мне сейчас же все не расскажешь, я больше в эти игры играть не буду!
– Дядь Вить, – умоляюще протянул Эдуард, – у меня с дочерью беда случилась. Ну не могу я сейчас, правда. Я прошу тебя, потерпи немного. Очень важно, чтобы эта женщина нам доверяла. Это действительно связано с отцом. Поверь мне, скоро тебе не придется с ней общаться. Дядь Вить, я тебе попозже перезвоню. Не трогай меня, пожалуйста, хотя бы неделю.
Но Виктор Николаевич был настроен решительно:
– Знаешь что, я от тебя такого не ожидал! Твой отец был всегда человеком слова. Я думал, что и ты такой же. Эдик, либо ты мне скажешь все как есть, либо я прямо сегодня пошлю ее на хутор бабочек ловить. Я не мальчик, чтобы играть в твои шпионские игры. Я с такой бабой отродясь бы не связался! Ты даже не представляешь, как она себя ведет! Вчера пригласил ее, как интеллигентную женщину, в кофейню, а она из сумки бутылку с какой-то настойкой достает прямо за столиком и мне в чашку наливает. Я ей, конечно, замечание сделал, а она только улыбается, бесстыжая эта женщина. А потом вообще: как прижалась ко мне под столом своим бедром необъятным и спрашивает: «А как, Виктор, у вас с этим делом обстоит? Я хоть и в летах, но женщина горячая. Со мной любому мужику счастье!» Эдик, ты можешь себе такое представить?! Разве нормальная женщина так себя ведет? Я чуть дара речи не лишился от такого хамства!
Впервые за утро Эдуард улыбнулся. Если бы все проблемы были такими серьезными!..
– Ужасно, дядь Вить! Конечно, ужасно! Я тебя понимаю, но ты уж потерпи, родной. Я тебе все расскажу, но прошу тебя, только не сегодня. Я завтра перезвоню, обещаю. – И не дожидаясь пока дядя выдаст ему новую возмущенную тираду, Эдуард нажал на отбой.
Тем временем Алина уже больше часа сидела в машине и не могла решиться позвонить Марине. Она то включала, то выключала двигатель и все еще проговаривала про себя возможные диалоги. Но все получалось каким-то неестественным и глупым. Алина сама не могла решить, что именно она должна посоветовать дочери. Любой исход казался ей неправильным. В конце концов Алина набрала номер дочкиного мобильного и вышла из машины, чтобы встретить ее у подъезда.
Марина выскользнула из подъезда осунувшейся и побледневшей. Она была совсем не похожа не только на будущую молодую мать, но даже на девушку-подростка. Просто бледный и перепуганный ребенок, который нашкодил и теперь замер в ожидании взбучки. Девочка исподлобья посмотрела на мать и опустила глаза. Алина инстинктивно бросилась к дочери и крепко прижала ее к себе. Она почувствовала, как под пуховиком беспомощно задрожали плечи Марины.
– Зайчик мой, пойдем погуляем? В сквере через дорогу, где мы раньше голубей кормили? Просто погуляем, как раньше. Смотри, какой туман густой, вообще ничего не видно. Как будто мы в облаке. Помнишь, как ты в детстве хотела на облачко забраться?
Марина ничего не ответила, но послушно пошла вслед за матерью. Они молча перешли дорогу и присели на лавочку у фонтана, завернутого в несколько слоев поролона. Девочка по-прежнему не сказала ни слова. Алина обняла ее за плечи и спросила:
– Тебе очень плохо?
Марина кивнула.
– Солнышко мое любимое, ты не плачь только, – вдруг сказала Алина, – мы со всем разберемся, я тебе обещаю, что все хорошо будет. Как захочешь, так и будет. Честно-честно. А хочешь, мы уедем куда-нибудь, ты родишь спокойно, и я на себя этого ребенка запишу. Хочешь?
Алина сама поразилась тому, что она произнесла. Это было совсем не то, что она проговаривала, сидя в машине. И не то, что она думала вчера, когда возвращалась из Москвы. Это был какой-то безумный порыв, но теперь именно он казался ей единственно правильным.
– Мам, да ты что говоришь? – Марина высвободилась из рук Алины и испуганно посмотрела на мать. Ее глаза блестели от слез.
– Маринка, мы все решим, все сделаем. Вот увидишь, все наладится, ты только потерпи. Это же не конец света. Поверь мне! – с жаром продолжала убеждать дочь Алина.
– Мама, – Марина, казалось, выглядела еще более потерянной, – мама, не надо, не надо ничего делать, я… я это все напрасно сказала, я…