– Не придумывай даже, – прервала ее мать, – ты все правильно сделала. Ничего страшного. Мы совсем не будем тебя ругать. Ни я, ни папа. Мы же тебя очень любим, Марина. И знаешь, это мы виноваты, что не уделяли тебе достаточно времени. Это я виновата.
– Мама, – губы дочери скривились в измученной гримасе, – не надо ничего делать. Это такая глупость, зря я тебе вообще…
Алина снова попыталась прижать дочь к себе.
– Ты ни в чем не виновата, Маринка. Не терзай себя. Просто надо потерпеть. Все решится. То есть как ты решишь, так мы и сделаем.
– Да отпусти ты меня! – Марина вырвалась из рук матери и надрывно, почти со злобой крикнула: – Не надо ничего делать. Я придумала это все, придумала! Нет никакого ребенка! Даже если бы он был, я бы в жизни тебе его не отдала!
Алина отшатнулась от дочери и замерла. Ей показалось, что ее ударили по лицу. Она не двигалась почти минуту, потом встала со скамейки и, не говоря ни слова, пошатываясь, пошла к дороге.
Марина смотрела вслед матери, не решаясь ее окликнуть, но когда силуэт Алины скрылся в тумане, девочка бросилась за матерью и, догнав уже на противоположной стороне дороги, вцепилась в рукав ее пуховика.
– Прости меня, мамочка!
Но Алина резко выдернула руку и прошептала:
– Не трогай меня. Иди куда хочешь. Видеть тебя не могу.
– Мама, ну прости меня, мама! – зарыдала Марина. – Я… я… так хотела, чтобы вы с папой помирились. Я думала, что вы… что вы меня пожалеете или будете ругать, но будете вместе. А потом поняла, что так нельзя, что это все глупость. Я сегодня ночью вообще не спала. Ни минуты.
– А я, думаешь, спала? Ты вообще обо мне подумала? – закричала на дочь Алина. – Или ты только о себе думаешь? Тебе вообще на нас наплевать, на меня наплевать. Я для тебя – ничто! Мои чувства для тебя – ничто! Уходи! Не хочу с тобой говорить.
– Мама, ты не понимаешь!
– Это ты ничего не понимаешь! Уходи, я сказала! Убирайся!
Девочка закрыла лицо руками и медленно побрела обратно к скверу.
И вдруг Алина услышала резкий звук двигателя. Где-то рядом в серо-молочной завесе несся невидимый автомобиль. Рычащий звук был совсем рядом. Алина резко обернулась. Марина с опущенной головой как раз подошла к полотну дороги. Она продолжала идти, не останавливаясь и не ускоряя шаг, как будто ничего не слышала. Мать не думала ни секунды. Она бросилась назад, вцепилась в капюшон дочери, с силой отшвырнула ее на тротуар, но поскользнулась сама и упала на скованный ледяной глазурью асфальт. До столкновения оставались доли секунды, и Алина уже видела вырвавшийся из тумана капот черного паркетника и слышала резкий визг тормозов. Почему-то совсем не было страшно. Просто ноги стали будто чужими, тяжелыми и совсем перестали слушаться. Перед тем как наступила кромешная темнота, Алина успела только удивленно подумать: «Надо же, все-таки авария, как чудно́…»
Глава девятнадцатая
Несмотря на обещание, данное дяде Вите, Эдуард ему так и не позвонил. Ни через неделю, ни через две. В истории телефонных звонков Эдуарда были вызовы медикам или тем людям, которые могли этих медиков порекомендовать. На консультации именитых светил Эдуард не жалел денег совершенно. Однако эти консультации были скорее для самоуспокоения. Пользы они не приносили. Но бездеятельное ожидание было еще мучительнее. Ответ врачей был одинаков и безнадежен: организму нужно время. Он борется.
Боролись все. Алина, впавшая после аварии в кому, боролась за жизнь. Эдуард боролся с беспомощностью и страхами, как вырастить детей без Алины. Сережа – с тоской по маме, которая «уехала в дальнюю поездку и вернется только после Нового года». Но тяжелее всех было Марине. Она боролась с отчаянием и чувством вины. Девочка бесконечное число раз мысленно просила прощения у матери, проклинала себя за черствость и клялась, что обязательно переедет в Москву, если только мама поправится. Втайне от отца она даже звонила Максиму и просила его помочь перевезти маму в столицу к лучшим специалистам. Максим откликнулся сразу. Он договорился с врачами местной больницы о визите и консультации московских коллег. Но пользы это тоже не принесло. Вердикт совпадал с мнением местных медиков: лечение верное, транспортировка может повредить, лучше подождать момента, когда больная придет в сознание.
С каждым днем надежда на это становилась все призрачнее. Алина таяла. В те редкие дни, когда Марину вместе с отцом пропускали в отделение реанимации, ощущение безнадежности становилось только сильнее. Алина каждый раз казалась им еще более бледной и безжизненной. Марина плакала, гладила мамину руку и что-то беззвучно шептала. Эдуард молча стоял рядом и всматривался в лицо бывшей жены, стараясь увидеть хотя бы малейшие признаки улучшения.