Как только новость о трагедии с Алиной дошла до Инги Петровны, она сразу же приехала из Киева к сыну и внукам. С ней было гораздо легче. Особенно детям. Она во многом заменила Сереже Алину и почти смогла утешить измученную угрызениями совести внучку. Эдуард благодаря присутствию матери переключился на работу и немного отвлекся от терзавших его мыслей.
Несколько раз в неделю, в основном по вечерам, он ездил в монастырь. И монахини, и прихожане знали о случившемся, но старались не тревожить Эдуарда и не задавать ему лишних вопросов. По сосредоточенному выражению его лица все и так было понятно.
После очередной вечерней службы, когда все прихожане разошлись, а Эдуард задержался у иконы Пантелеймона целителя, к мужчине подошла настоятельница.
– Эдуард, вы простите меня, я только на минуту. Мне вот из Италии, из Бари, миро привезли от мощей святителя Николая Чудотворца. Возьмите, пожалуйста, Бог даст, поможет. Я, правда, перелила немного мира в другую баночку и Николке нашему отдала. Это ведь его покровитель небесный. Дай Бог, и его на ноги святитель поставит.
– Спасибо, матушка, – слабо улыбнулся Эдуард, – а что с Николкой случилось? Я его уже давно здесь не видел.
– Болеет он, – с грустью ответила настоятельница. – Перетрудился, наверное, осенью. Все ходил бедный под дождем туда-сюда. Вот нервные болезни опять и проснулись. Мы с сестрами ездили его в больницу проведывать, он даже не узнал нас, болезный. Исхудал весь, смотрит в стену, височки выбриты. Его ведь доктора током лечат. Господи, благослови руки врачующих! – Настоятельница подняла свои грустные светло-голубые глаза к распятию, перекрестилась и, поклонившись, вышла из храма.
Внутри Эдуарда все похолодело. Последние недели он думал только об Алине и детях, отгоняя от себя все мысли об отце, дяде и наглой Галине Сергеевне. Про Николку он и вовсе ни разу не вспомнил. А оказывается, из-за его, Эдуарда, нерасторопности ситуация стала еще хуже. Паренек в опасности. Что происходит с отцом, вообще непонятно. Следователь, которому Эдуард решился рассказать о своих подозрениях еще за месяц до аварии, только отмахнулся и обещал провести проверку психбольницы только в том случае, если появятся более весомые доказательства, чем свидетельства дошкольника и недееспособного подростка. Скорее всего, благодушный и вежливый с виду главврач почувствовал опасность и старается замести следы. И с отцом за это время могло случиться все что угодно.
Сразу из монастыря Эдуард поехал к Галине Сергеевне. «Идиот нерешительный! – клял он себя, разгоняя машину. – Что я ей сейчас скажу? Может, ее дядька послал уже давно, а я тут со своими просьбами. И о чем я буду ее просить? Соскоб для определения ДНК взять? Она сразу поймет, что тут дело нечистое. Сказками про альфонса не обойдешься. Придумывать очередные бредни о том, что этот Николай Михайлович не только обокрал мать, но еще и прижил соседке или родственнице ребенка? И теперь нужно срочно установить отцовство? Боже, бред! Какой же я идиот! Сказать ей правду, что это мой отец? Да она в жизни не поверит. Тем более я ей уже пургу какую-то нагнал… Может быть, позвонить дяде Вите? Блин, да я ему даже про Алину ничего не говорил. Все равно времени нет уже на маневры. Надо действовать открыто. Идиотская идея с дядей была! Ладно, наплевать, что она подумает! Она баба меркантильная. Надо пообещать ей денег, дать прямо сегодня задаток, сделает все без разговоров. А уж с дядькой я потом разберусь как-нибудь».
Отчаяние, абсолютное одиночество, предательский страх совершить роковую ошибку – все навалилось на Эдуарда одновременно. Он не верил ни в приметы, ни в знаки, ни в предчувствия, ни даже в интуицию, но почему-то именно сейчас ему казалось, что он наконец-то нашел правильный путь. И скоро все решится.
Когда он подъехал к дому Галины Сергеевны, набухшая сизая туча разразилась снегопадом. Крупные тающие в воздухе хлопья валили тяжелыми сгустками на мокрую землю. И без того пасмурный день стал почти сумеречным.
В окошке кухни горел свет. Эдуард обрадовался, что застал Галину Сергеевну дома, и нажал на кнопку звонка. Прошло секунд тридцать, и Эдуард позвонил еще раз, уже настойчивее. Галина Сергеевна не выходила. Он дернул калитку. Она была заперта изнутри. Эдуард встал на цыпочки и дотянулся кончиками пальцев до щеколды на обратной стороне калитки. Деревянная дверь распахнулась. Он подошел к крыльцу, поднялся по ступенькам и замер. Из домика раздавались приглушенные стоны. «Это что еще такое?! Что там с ней происходит?» Эдуард резко рванул на себя незапертую дверь и ворвался в комнату. На кровати из-под большого вздымающегося розового тела Галины Сергеевны торчали худощавые ноги дяди Вити. Галина Сергеевна услышала шум в прихожей и обернулась. Дядя Витя сдавленно крякнул и схватил лежащее на полу одеяло.