Петр Петрович категорически отвергал все предъявляемые ему обвинения. Через адвоката он пытался заручиться поддержкой медицинского сообщества и требовал своего немедленного освобождения. Однако если в начале следственных мероприятий и коллеги из других клиник, и персонал районной больницы единодушно поддерживали обвиняемого, то по мере обсуждения тактики лечения пациентов с сотрудниками службы судебно-психиатрической экспертизы мнение знавших Петра Петровича врачей менялось. А странных совпадений выявлялось все больше.
Как установило следствие, Петр Петрович проводил больше всего времени именно с теми пациентами, у которых впоследствии обнаружилось нарушение самоидентификации. При этом всех больных вели разные палатные врачи. Очевидно, что сделано это было специально. Согласно принятому протоколу лечения для ведения пациентов со схожими диагнозами обычно назначали докторов, которые были максимально компетентны в лечении данных расстройств. Но Петр Петрович придерживался иной тактики.
В итоге следствие пришло к выводу, что главврач намеренно доводил одиноких пациентов до выраженного расстройства идентичности. Петру Петровичу было предъявлено обвинение в похищении человека и причинении умышленного тяжкого вреда здоровью группы лиц.
Достаточных улик для предъявления обвинения в убийстве пациента с острой сердечной недостаточностью собрано не было. Смерть же Николая Михайловича, схватившегося за оголенный провод от вырванного им же светильника в коридоре, расценивалась как халатность инженера по технике безопасности. Он тоже находился под следствием, но в рамках отдельного уголовного дела.
Суд над главврачом областной психиатрической больницы начался в середине лета после завершения всех следственных мероприятий. В зале стояла невыносимая жара. Единственный кондиционер сломался. Судья и прокурор, одетые в соответствии с протоколом, обмахивались чистыми листами бумаги и стирали со лба капли пота. Народу в зале было немного. Родственники были только у одного потерпевшего. Две крайние скамьи занимали представители местной прессы.
Эдуард с бывшей женой и дочерью сидел недалеко от раскрытого настежь окна. Галина Сергеевна то и дело поправляла прическу и хлопотала над Виктором Николаевичем, обдувая его ярким сувенирным веером. По залу, назойливо жужжа, летали июльские мухи. Заседание уже дважды откладывалось из-за проблем с транспортировкой из СИЗО подсудимого. Все автозаки были использованы для дежурства на оппозиционном митинге в центре города. Наконец постаревшего и осунувшегося главврача ввели в зал суда. В прихрамывающем и сутулящемся человеке с сальными волосами и впалыми щеками Эдуард с трудом узнал лощеного и вальяжного Петра Петровича. Не было ни пушистой бороды, ни закрученных усов, ни плотных румяных щек. Узнаваемым был только взгляд: внимательный и изучающий. Петр Петрович цепко охватил глазами зал, на мгновение останавливаясь на каждом лице. Затем, сильно припадая на левую ногу, он зашел в камеру и, выпрямившись, повернулся в сторону судьи.
После традиционного разъяснения прав и обязанностей обеих сторон прокурор, стараясь хоть как-то ускорить процесс, почти скороговоркой прочел предъявленные подсудимому обвинения, и суд перешел к допросу Петра Петровича.
– Знакомо ли вам имя Дмитрия Николаевича Столярова? – спросил прокурор.
– Не припомню. Возможно, кто-то из коллег или родственников пациентов, – ответил подсудимый.
– Согласно материалам следствия, больше года этот человек насильственно удерживался на территории вашей больницы. Вы ставили над ним эксперименты и выдавали его за Николая Михайловича Петрова. С какой целью вы это делали? – продолжил прокурор.