Настя плакала. Антон припарковался на обочине и полез в рюкзак.
– Посмотри, я это в кладовке нашел. Мне почему-то показалось, что это из твоего детства, вряд ли сильно изменился этот предмет. Да и мелкому, наверное, понравится.
Это была деревянная поделка: колобок на лесной полянке в окружении гигантских грибов и зайца с резиновыми ушами. Колобок широко улыбался. Как и двадцать лет назад. В том волшебном мире, который растаял.
Учи английский!
У Светы – прилавок с овощами. И изнуряющая зубная боль. Нарыв под золотой коронкой. Той самой, которой, по словам врача, стоять до пенсии, а Свете-то в прошлом месяце всего сорок пять исполнилось. И баклажаны плохо берут. За бесценок-таки отдавать приходится. Городишко маленький. Все свои. Цену деньгам знают. И зуб этот, гадюка, замучил. Вырвать его, может, к едрене фене? Ох, цаца какая идет с причесочкой. Манерная бабенка, сразу видно, не местная. Всучить бы ей побольше.
– Девушка, вы синенькие берите. Таких отродясь не пробовали. Килограммчик? Да кто ж берет столько? Три берите. Закрутка первоклассная будет.
– Ой, извините, мне столько не нужно. Мне на салатик только. И моркови штук шесть.
– Сразу видно, не хозяйка! Кто ж морковку штуками считает? Берите два килограмма. Отличная. И вот перца еще. И помидоров. Язык проглотите.
– Женщина, да подождите, прошу вас. Мне к столу только.
– К столу и даю. Свеклы еще положила. Цвет лица какой надо будет. А то смотреть больно! Сразу мужик в доме появится!
Галина стояла совершенно растерянная. Она пыталась вежливо сопротивляться, но полные красные руки Светы продолжали уверенно наполнять полиэтиленовые пакеты.
– Галя! – из толпы вынырнул крепкий румяный блондин. – Я тебя обыскался! Господи, да зачем же ты столько берешь? Тетя же просила всего пару баклажанов купить!
Галина виновато посмотрела на мужа:
– Да вот женщина тут положила. А я… Ну, давай домой в Москву возьмем, неудобно как-то…
Муж быстро понял происходящее.
– Нет уж, уважаемая, вы тут мою жену не дурите. Давайте всего в три раза меньше, и мы пойдем.
Света решительно выдвинула свой мощный бюст вперед и сощурила потерявшиеся под отекшими веками глаза:
– Мы тут с женщиной без тебя разберемся! Сколько просили – столько я и отвесила. Я тут не девочка вам, туда-сюда перекладывать!
– Ой, Светка! – вдруг расплылся в улыбке Витя, который минуту назад был готов послать нахальную продавщицу куда подальше.
– Витя, это ты, что ль? – выдохнула Света, мигом заправляя за ухо плохо прокрашенный блондинистый локон.
Затем были стандартные расспросы про одноклассников, сбивчивые ответы Светы и красочные рассказы Вити про их с Галей московскую жизнь. Родителей Виктор уже давно перевез к себе, а в городок приехал лишь за тем, чтобы проведать престарелую тетю. Попрощавшись, он оставил однокласснице три тысячи и твердо отказался от предложенной сдачи.
– Это ж надо, – сказал он жене, выйдя с рынка, – самая красивая девчонка в классе была, самая бойкая. А сейчас – страшно посмотреть. Вот что жизнь с людьми делает.
Вечером Света сидела на кухне в квартирке, доставшейся ей от матери, и курила, уставившись перед собой. «Витя… Вены резал… Отказала, дура. Мамсиком казался. Приключений хотелось. Дохотелась… А этот живет как сыр в масле со своей воблой».
Света встала, прошла в комнату и обвела ее глазами. Линялый ковер, хрустальные вазы, облупившийся кожаный диван и плазменный экран на пожелтевших обоях. Света решительно схватила лежащий на тумбочке телефон.
– Танька, ты где шляешься? Быстро домой! Английский учить надо, а не по улицам волындаться!
Зина
У покосившегося забора крупными бордовыми воланами цвела мальва. Из радиоточки деревянного барака доносилось хрустальное сопрано Шульженко. Худенькая девочка с темными косичками играла около кучи песка, поросшего крапивой. Девочка привыкла играть одна. Мать работала в колхозе без выходных. Старшие сестры учились, а после занятий помогали матери то в поле, то по дому. Рядом лежала набитая соломой тряпичная кукла Тата. На ней был красный платочек, а вместо глаз – облупившиеся бусины на запылившемся сером лице. Девочке хотелось маленькую фарфоровую куколку с туфельками и воздушным платьем. Но была только неуклюжая Тата, которая даже стоять не могла.