Внимательная Мэри подметила, что из Сергея мужчина перешёл в Серёжи, что можно расценивать как признак того, что дистанция между ними уменьшается, и стена, которую тётя Миля воздвигла, поставив точку в долгих и бесперспективных отношениях, дала трещину. Поэтому Мэри сделал свой ход на благо пока ещё одинокой Эмилии.
- Мне вместо шести, десять перцев подсунули, а ты знаешь, противостоять продавцам я не умею. Весь фарш на них израсходовала, в два захода тушила, в одну кастрюли не влезли, - подготовила она почву для своей хитрости. - Много соуса наваристого получилось, с хлебом за отдельное блюдо сойдёт.
- Расстаралась, хозяюшка моя, - похвалила тётя. - Сейчас попробую.
А когда посуда после сытного ужина была вымыта, Мэри как бы между прочим обронила:
- Чтобы нам их через силу не доедать, может, ты парочку перцев соседу отнесёшь?
- Сейчас?
- Поздно уже. Лучше завтра, ты раньше меня вернёшься, как раз ужин ему будет.
- Можно, - согласилась Эмилия. - Хорошо, что ты перестала видеть в нём грабителя и убийцу, а то мне за тебя неудобно было. Тихий и добрый парень ничего плохого нам не сделал, а ты на него смотрела, как будто он в любой момент из кармана нож достанет.
Квартирный вопрос и высокие отношения
В четверг Эмилия отнесла соседу пластмассовый контейнерок, рассказав о поварских талантах племянницы.
Когда эта самая кудесница кулинарных дел, имеющая в своём арсенале кроме фаршированных перцев только навык запекания чего-нибудь в духовке, так как сковородки её терпеть не могли, и почти каждое, что она жарила, было одновременно подгорелым и сырым, вернулась домой, женщина отчиталась, что поручение выполнено, и подмигнула.
- Тебе так понравилось его кормить? - предположила Мэри, связав её игривое настроение с соседом.
- Кажется, я его немного напугала, не надо было требовать немедленно попробовать перцы, - хмыкнула тётя Миля. - Но когда сказала, что это ты расстаралась, он перестал от меня пятиться.
- Странный он, - признала девушка, но тут же вспомнила, о том что для тётушки Александр Юрьев должен выглядеть предпочтительнее Сергея. - То есть интересный. Ты умеешь рассказывать, а он предпочитает слушать, а не говорить.
Добавлять, что они друг другу подходят, Мэри не стала, она лишь желает показать тёте, что на Сергее свет клином не сошёлся, а не подсовывать ей первого встречного, грубо толкая ввязаться в новый роман с мутной перспективой.
В конце рабочего дня пятницы Эмилия ответила на звонок Сергея. Он не позвал её на свидание, не завёл лёгкую беседу о рутинной ерунде, а сообщил, что через пятнадцать минут будет неподалёку от её работы и сможет подвезти её до дома. Веской причины для отказа не нашлось, и она согласилась воспользоваться его помощью по перевозке себя любимой.
По дороге мужчина дважды глубоко вздыхал, словно собираясь сказать нечто очень важное, но так и не решился. Тот Серёжа, с которым у Эмилии были отношения, был осторожным, но никак не нерешительным, поэтому, когда он галантно помог ей выйти из машины, предварительно выключив двигатель и прихватив с собой ключи, она сама спросила:
- Хочешь нашу квартиру посмотреть?
- Нашу?
- Мою и Мэри.
Квартира и в самом деле принадлежала им обеим, и купить они её смогли не без помощи почившей родственницы. Заботилась ли она именно о дочери и внучке или этим хотела защитить накопленное от претензии блудного сына, если тот вдруг вспомни об оставленной в России матери, уже не узнать.
Екатерина не любила вспоминать о своём первом муже. Когда Мэри была совсем маленькой, помнила, что изначально они жили втроём, и спрашивала, где же папа, та что-то рассказывала и показывала немногочисленные фотографии, но со временем вопросы дочери сошли на нет. Требовать алименты и просить матпомощь от родных мужа Екатерине не позволили обида и гордость, так что на наследство для дочери она не рассчитывала, а Мэри ни о чём подобному и не задумывалась, радуясь уже тому, что тётя с необычным именем Эмилия пишет ей письма и присылает посылки на праздники.
Мама Эмилии о старшем сыне может и вспоминала, но свои мысли насчёт его возвращения на родину предков с последующим отречение от семьи держала при себе. Плохое она о нём не говорила, но, видимо, чувства матери были уязвлены, ведь когда она умерла, выяснилось, что у неё было завещание. Часть квартиры, как было обговорено заранее, отходила пансионату, в котором она прожила последние годы, остальное принадлежала только дочери. А вот накопления на сберегательной книжке в почти полмиллиона она не захотела делить между своими детьми, а завещала внучке. Дочери блудного сына, которую почти не знала.