Мэри установила на телефоне будильник на 21:30. Для ужина с десертом и разговора о былом трёх часов вполне достаточно, рассчитала она. Подождав ещё полчаса, которые могли понадобиться на дорогу, девушка позволила начать себе переживать. Конечно, и до этого она нервничала при мысли о том, какие последствия могут быть у тётиного свидания, но уговаривала себя не драматизировать.
«Иногда разговор это действительно просто разговор, ностальгический трёп и утоление любопытства», - сказала себе Мэри, оставшись в квартире одна. А после сигнала телефона была вынуждена констатировать, что «просто разговор» может иметь последствия.
Ни малым ребёнком, ни ревнивым мужем, чтобы названивать, требуя отчёта о том, завершился ли ужин, и как скоро гулёна окажется дома, девушка не была. Мэри не всегда понимала и разделяла чужую позицию, особенно, что касается отношений Эмилии и Сергея, но раз напрямую это её не касается, она должна уважать чужой выбор.
- Жаль, я не родилась хорошим человеком сама по себе, тогда бы мне не пришлось так стараться, - сказала она своему отражению в зеркале прихожей, застёгивая на себе куртку.
Звонить тёте, мешая её интересному вечеру, можно было бы только если что-то стряслось, или же у Мэри возникли причины забеспокоилась о её физическом благополучии, а не только переживания из-за того, что отношения с не тем мужчиной восстановятся и принесут простодушной старшей родственнице печали. Зато она могла не вариться в своих тревогах в четырёх стенах, а выйти на прогулку и, если повезёт, встретить возвращающуюся тётушку, которая задержалась, потому что решила после скучного и от того плотного ужина прогуляться.
Мэри сделала круг, обойдя свой и два ближайших дома, в темноте наступила на что-то мягкое, с чмавком подняла ногу, и хоть запаха, указывающего на раздавленные экскременты, оставленные во дворе собакой или находящимся в неадекватном состоянии человеком, не ощутила, всё равно расстроилась, передумала идти к автобусной остановке через дорогу и побрела обратно.
Было уже начало одиннадцатого, а значит, пора признать, что вероятно вскоре тётя позвонит племяннице и предупредит, что проведёт ночь не дома. Мэри остаётся только подняться в квартиру, помыть сапоги, вместе с грязью смыв лишние тревоги, выпить чая вприкуску с чем-нибудь сладким и лечь спать. Перед выполнением своего плана на остаток субботы, девушка решила сделать остановку у успевшего стать за год родным подъезда.
Забралась на скамейку с ногами и усевшись на спинку, Мария Дитриховна призадумалась о том, не пропить ли ей успокаивающего. В гомеопатию она не верила, для химии, выдаваемой по рецептам, её случай был недостаточно острым, и из ассортимента их аптеки оставался небольшой выбор, который вряд ли поможет ей перестать волноваться о той, кто живёт с ней под одной крышей.
Дверь резко открылась, и фигура в капюшоне тремя широкими шагами длинных ног пересекла территорию, освещённую фонарём, и скрылась, не заметив притаившуюся на скамейке девушку. Она тоже не обратила внимания на человека, прошедшего мимо, поглощённая своими мыслями.
«Успокоительное не поможет, ведь это ни нервы, а часть характера. Сначала была мама, теперь тётя Миля, а когда их не было, и я была предоставлена сама себе и строила свои отношения, счастья мне это не принесло. Как там говорят, - припомнила Мэри. - Кто умеет – делает, кто не умеет – учит. Я сама не умею, но знаю, как должно быть. И Сергей – это точно не то что нужно тёте».
Естественно, её жизнь крутилась не только вокруг тётушкиных сердечных привязанностей, и за следующие десять минут она успела подумать и о работе, вспомнив не только о предстоящей проверке, но и шутках, гуляющих в коллективе после совместного похода в театр, и о полученном вчера приглашении прийти через три дня в гости к подружке, сыну которой исполняется год. Мери как раз размышляла о том, должна ли она дарить что-то имениннику, или он ещё ничего не осознаёт, и поздравлять пока стоит не мальчика, а его родителей, когда к подъезду кто-то быстро приблизился, но не дойдя до двери, заметил её и остановился.
- Ключи забыла? - глухо раздался из-под капюшона вопрос.
Первым делом в мозгу сработало предупреждение «Сосед!». Оно не сопровождалось сигналом пожарной тревоги, как это была раньше, но и радостного пения птах не было. А уже во вторую очередь она поняла подоплёку вопроса.
- Нет, я могу попасть домой, - ответила Мэри. - Вышла голову проветрить.
- Ночь почти, - озвучил очевидное Александр, переступив с ноги на ногу. - А на улице холодно.
И будто противореча своим словам, снял с головы глубокий капюшон, подошёл ближе и опустился на противоположный край скамейки. Это можно интерпретировать как человеческое участие и неравнодушие, мешающие ему оставить поникшую соседскую девицу одну в темноте и на холодном ветру, опасаясь, что она найдёт неприятности на свою голову. Или же им руководят иные мотивы, навеянные его преступными наклонностями.