— Да.
— Ну и что?
Рыдз опешил:
— То есть как?
— А — так, — хохотнул Бурцев. — Для меня совершенно ясно, что Азеф провокатор. И я про это — как вам, по-видимому, известно — неоднократно заявлял. Но ведь ЦК постоянно берет его под защиту.
— Чем вы это можете объяснить?
Бурцев разбросал руки, словно драчливый петух крылья:
— А вы?
— Партия переживает кризис, — ответил Рыдз убежденно. — Мы об этом писали.
— Я, как бывший эсер, слушаю это с болью, но, увы, Ленин тут прав, вздохнул Бурцев, — именно кризис.
— Мне тоже это больно слышать, Владимир Львович… Я имею множество друзей эсеров, честнейшие люди, огромного личного мужества и чести…
— Да уж, этого не занимать.
— Однако, Владимир Львович, товарищ, получивший информацию об Азефе, крайне щепетилен в вопросе обвинения кого бы то ни было, да тем более в провокации. Этот товарищ просит вас встретиться с человеком, который бежал из охранки после того, как оказал нам реальную помощь… вполне серьезную. Он в розыскных листах, ему грозит военно-полевой суд. Если французы выдадут его Петербургу, надо ждать еще одного обвинительного приговора… Мы можем надеяться, что использование вами этого человека не нанесет ему ущерба?
— Хотите, чтобы я встретился с анонимом?
— Да.
— Как правило, я работаю с теми, кто принимает на себя ответственность, товарищ Рыдз.
— Этот человек, возможно, еще пригодится нам для борьбы… Мы стараемся оберечь его от провала…
— Проверяли его? Надежен? Рыдз ответил вопросом:
— А вы Меньшикова с Бакаем проверяли? Надежны?
— Да.
— Двойной игры с их стороны быть не может?
— Нет. Ведь именно они помогли мне разоблачить провокатора Зинаиду Жуженко…
— Адъютанта «Казбека»?
— Да.
— «Казбек» — это Сладкопевцев?
— Он же в борьбе… Я не вправе открывать псевдонимы тех, кто продолжает бой с самодержавием.
— Простите.
Бурцев начал ловко лавировать между кипами газет, по-петушиному забросив руки за голову, чудом сидевшую на тоненькой шее; остановился перед Рыдзом, нагнулся к нему, спросил:
— Ну хорошо, допустим, я встретился с вашим человеком анонимно… Он дал мне новую информацию, которая понудит ЦК социалистов-революционеров хоть как-то откликнуться на новые улики. Но ведь тогда Чернов с Савинковым неминуемо потребуют встречи с моим… с вашим свидетелем… Как быть?
— Давайте начнем, а? За это время я снесусь с моими товарищами.
— Что ж, попробуем.
— У меня, кстати, есть словесный портрет того полицейского чина, который встречался с Азефом… Это была не случайная встреча, он его на извозчике ждал, в экипаже…
— Послушаем, — откликнулся Бурцев. — Давайте-ка портрет.
— Глаза стальные, с прищуром, веки припухлые, усы, чуть правленные вниз, нос прямой, лоб высокий; выражение лица сосредоточенное, особых примет нет, крепкого телосложения, довольно широкоплеч, рост высокий, по здешним меркам под метр восемьдесят пять, с аршинами я путаюсь…
— Хм… После девятьсот пятого года новые начальники департамента и охраны не очень-то позволяют печатать свои фотографические портреты…
Рыдз нахмурился, покусал нижнюю губу и попросил извиняюще:
— Владимир Львович, пожалуйста, не произносите при мне слово «охрана»… Вы же знаете, видимо, что с моею сестрой сделали палачи.
— Да, да, миленький, простите великодушно, я привык говорить для здешней прессы, не гневайтесь…
— Спасибо.
— Хм, — повторил Бурцев, — на Виссарионова не похож, на Комиссарова тоже…
— Кто из чинов полиции был на процессе депутатов Первой думы?
— Информация не поступала, но кто-то был, вокруг здания кишели филеры, ждали кого-то…
— Не Герасимова?
— У меня есть только одна его фотография… Давняя, когда он в начале девяностых годов служил адъютантом при Самарском жандармском управлении… Усы у него были стрельчатые, бородка клинышком, волос кучерявый, шатен, весьма привлекателен…
Поднявшись, Рыдз сказал:
— Человек, который к вам придет, живет под чужим именем. Его зовут «Федор Мокеевич». Это псевдоним. Когда соблаговолите его принять?
— Давайте завтра, часов в девять, я птица ранняя.
— Ему далеко добираться, живет в пригороде. Если разрешите, он будет в одиннадцать тридцать.
О «пригороде» сказал неспроста; Владимир Львович человек увлекающийся, Монмартр в Париже один, а пригородов много, страховка не помешает.
— Владимир Львович? — осведомился Турчанинов, разглядывая Бурцева.