Желание, которое становится жаждой, чревато действием.
Когда Зубатов понял, что не справиться ему с собой, не привыкнуть к уединению, к безвластию и покорной пенсионности, он ощутил внутреннее спокойствие - впервые за последние полгода. Он знал себя: задуманное втуне не останется. Он, по-прежнему совершая прогулки с камердинером, начал работать. Он работал постоянно, страшась бумаги и карандаша, - кухарка, или тот же камердинер, или даже жена могли бумажки эти - начни он записывать комбинацию, вертевшуюся в голове, - оттащить в охрану - он бы сумел получить, он бы сумел и жену заставить.
Убийство Егором Сазоновым ненавистного Зубатову министра внутренних дел Плеве оказалось той счастливой, долгожданной каплей, которая переполняла чашу терпения.
Мысль его рвалась наружу, ему надобно было изложить все - самому же себе, чтобы потом, отстраненно, как в былые времена, когда властен был черкать документы подчиненных, обсматривать со всех сторон замысел, расчленять на десяток этапов, раздавать всю эту поэтапность столоначальникам, чтобы все делопроизводства Департамента готовили, рассчитывали и выверяли комбинацию каждый свою область, неизвестную другим коллегам, а потом уж свести все воедино, надписать красным карандашом - "разрешаю к исполнению" и начать утомительное, но, одновременно сладостное выжидание первых результатов.
Понял - в голове не удержать, слишком многотруден и хитер замысел, а столоначальников под рукой нет, поручить р а с ч л е н е н и е - некому. Без бумажки - таракашка, а с бумагой - человек - надо писать.
Писал по ночам, не зажигая света - благо, полнолуние было, строчки одна на другую не налазили. Читал написанное ранним утром, когда приносили газеты - он их пятнадцать штук выписывал, помимо журналов "Мир Божий", "Современный мир" и "Мир приключений". Читал вроде бы газету, а сам анализировал написанное на листочках. План получился литой, л о в к и й.
"1. Ситуация внутриполитическая такова, что империя идет к кризису.
2. Выявителем глубинных кризисных явлений в обществе служит с.-демократическая партия.
3. Выявителем стихийного взрыва являются с.-революционеры.
4. Нынешнее руководство Департамента полиции фиксирует события через серьезную осведомительную сеть, однако никаких контрмер не предпринимает; революционное движение не управляемо, после того особенно, как пришлось уйти мне.
5. Необходимо подтолкнуть события в том направлении, чтобы появился ш у м, который будет услышан Троном, несмотря на маньчжурскую канонаду.
6. Подтолкнуть надо оттуда, где силен был я, то есть из "обществ ф.-заводских рабочих". Требования - экономического порядка, обращенные к Государю; никакой революционности, наоборот, такого рода верноподданническое обращение рабочего люда положит конец смутьянам с.-демократам, с.-революционерам, польским бунтовщикам и прочей анархистской сволочи.
7. Показ силы ф.-заводского экономического движения, его преданности Трону заставит Власть начать более активную работу с "союзом ф.-заводских рабочих".
8. Провести работу с о. Гапоном в том направлении, чтобы он испросил возвращения к руководству движения того человека, который это движение начал, то есть меня.
9. Продумать вопрос о визите к Е. Превосходительству Трепову с тем, чтобы он взял на себя объяснение с Государем по поводу недальновидной политики, которую проводил покойный В. К. фон Плеве, сделав упор на то, что человек он был нерусский, а посему не понимал основополагающего принципа п о с т е п е н н о с т и.
10. Кандидатом на пост Министра внутренних дел не называть никого, предоставив сей вопрос на благоусмотрение Государя, чтобы не нарушить строй размышлений лиц, приближенных к Двору".
Планом Зубатов остался доволен; строчки залегли в память накрепко; привычка, как говорят, вторая натура; полиция верит слову написанному, устное - забывается, не документ это, интонаций в нем много, определенности мало.
Через неделю, о б к а т а в в голове тонкости, Зубатов написал письмо в Департамент полиции, с просьбой разрешить ему приехать в Санкт-Петербург для объяснений по поводу "возможности жить летом в Ялте по причине слабых легких". Разрешение пришло унизительное: дозволено было посетить северную столицу сроком на одни сутки. Озлился до холода в пальцах; успокоил себя: "Ладно, больше-то и не надо. Одно только надо - оторваться от филеров, но не нарочно, не умелостью, а придурясь, с извинением вроде бы". Это он умел - еще с тех времен, пока не был ренегатом, предателем, говоря проще; "Народная воля" законы конспирации чтила и учила им своих подвижников весьма тщательно.
Оторвался он от филерской бригады, которая "пасла" его в поезде, на Московском вокзале, оторвался легко, бросив пустой, потрепанный чемодан извозчику, а после на людном углу с извозчика соскочив. Объяснение было точным: "чемодан сказал везти в "Асторию", а сам решил пройтись. Странно, что особы, охраняющие мою жизнь, замешкались, но не окликать же их, право!"
Двух часов "прогулки" хватило на то, чтобы повидать отца Георгия Гапона в церквушке за ним не следили; за ним только дома следили и в "обществе фабрично-заводских рабочих". Считали, что социалисты в храм не придут богохульники, а Гапон этого не любит.
Разговор с Гапоном был хороший, сердечный, хоть и грустный - помянули старое, посетовали на день сегодняшний и обговорили все на будущее: надо было начинать г р о м к о помогать Государю, поднимать народ под хоругви, идти на поклон к Заступнику, открыть ему глаза на грехи нерусских чиновников-супостатов, от которых и есть все зло по земле. Детали обсудили особенно тщательно, но л е г к о, не называя своими именами то, что задумали, - понимали друг друга с полуслова, с бессловесного взгляда понимали.
В Департаменте, куда явился Зубатов после встречи с Гапоном, получил ответ: проводить лето в Ялте "не рекомендовали"; причислен был, таким образом, к студентам, социалистам, чахоточным и евреям - тем запрещено было появляться в городе, через который царская семья следовала в Ливадию. Александр Иванович Куприн пытался было помочь бедолагам, написал письмо государю, а через два дня Иван Антонович Думбадзе, градоначальник, генерал-майор, рубаха-парень, анекдотчик и жуир, взмыленно мотался по Ялте, выспрашивая городовых, где Куприн г у л я е т. Нашел Александра Ивановича у порта, в кабачке Попандопулоса, отдал почтительно конверт с царским гербом. Куприн пьяно обрадовался, шампанского приказал дюжину, бахвалиться начал, конверт вскрыл и прочел вслух - поспешил спьяну-то: "Выпивая - закусывайте. Николай II".