- А почему там про босяков сказано плохо? - спросил Генрих. - Горький про них хорошо писал. Дзержинский улыбнулся:
- Ну что ж, нам спорить не впервой, товарищ Генрих. Я отвечу. К революции, а точнее, к революционному лозунгу, льнет особенно явно деклассированный элемент и радикальная буржуазия. Им нравится быть в фокусе внимания, им приятен шум, гам, разгул. Когда мы предлагаем принять нашу тактику и подчиняться дисциплине, они, естественно, отказываются. Правительство подсовывает им иной путь: "Бей и кроши!" Кричать, надрывая глотку, что, мол, "я - народ", еще не значит быть представителем народа. Орать, что "у меня руки с мозолями", - не значит быть пролетарием: те, кто строит виселицы, имеют рабочие руки и кровавые, несчитанные деньги. Звание, самое высокое на земле, "рабочий" - надо заслужить не отметкой в опросном листке, а всем твоим моральным строем, подчинением твоего существа делу правды. Пьяные хулиганы в драных рубашках, которые крушат магазины, орут, что они "рабочие".
- Казаки, - сказал кто-то из собравшихся.
- Это другое дело, - ответил Дзержинский, - есть трудовые казаки, есть...
- Казаки едут, - повторили тихо, - у тебя за спиной, Юзеф.
Дзержинский обернулся: из кустов выезжали казаки и конные городовые.
- У кого есть нелегальная литература, отдавайте мне, отходите в сторону, сказал Дзержинский, разрывая листочки из записной книжки и быстро глотая их. Вы меня не знаете!
Жандармский офицер был любезен. Картинно козырнув, он соскочил с каурого, ликующе оглядел собравшихся и сказал:
- Господа, вы арестованы. Прошу предъявить документы. У кого из вас есть что недозволенное - извольте сдать. Дзержинский протянул свой паспорт первым:
- Я - Кржечковский, Ян Эдмундов.
- Что вы здесь делали, господин Кржечковский?
- Об этом поговорим в тюрьме, как я догадываюсь? Сейчас прошу отметить лишь то, что все это сообщество я раньше не знал и не видел: вы загнали меня в одну кучу с гуляющими.
- Оружие есть?
Дзержинский полез в карман, достал браунинг. Офицер испуганно выбросил вперед руки, к нему кинулись жандармы.
- Что это вы такой пугливый? - усмехнулся Дзержинский и швырнул пистолет на землю. - Он не заряжен. И, по-моему, даже без бойка...
На железнодорожной станции арестантов загнали в угол зала ожидания для пассажиров первого класса: дамы в шляпах, мужчины в канотье, дети в кружевах, - все это замерло, когда ввели Дзержинского и его друзей. Все замерло, кроме мячика, который катился по кафельному полу, а следом за ним бежал малыш в матроске.
Дзержинский мячик поднял, ловко, как фокусник, завертел его на пальце, протянул мальчику, присев перед ним на корточки.
- Отойти от арестованного! - гаркнул жандарм.
А малыш ведь не понимает, что такое "арестованный", это мама его понимает, она к нему и бежит, хватает сына на руки, испуганно прижимает к себе, шепчет что-то на ухо, садится рядом с мужем, инженером-путейцем, испуганная, будто породистая наседка.
- Сынок, - сказал путеец, не отрываясь от газеты, - подойди к господину и скажи: "Большое вам спасибо".
- Казимеж, - прошептала женщина. - Что ты делаешь?!
Путеец, сложив газету, сунул ее в карман, поглядел на Дзержинского и повторил:
- Яцек, маленький, надо всегда благодарить тех, кто делает тебе добро. Ну-ка, умница моя, топай...
Малыш подбежал к Дзержинскому, отодвинул толстую жандармскую ногу в деготном сапоге и сказал:
- Па-сибо бо-шое!
Жандарм растерянно оглянулся - к счастью, козыряя направо и налево, бежал офицер.
- Ой, какой масенький, - залепетал он, стараясь огладить белокурые, мягкие волосы ребенка, который отодвигался от офицера из-за того, что шпоры громко дзенькали, большие, игольчатые шпоры - они маленьким-то видней, чем взрослым. - Чей ребенок, господа?! Пожалуйста, возьмите дитя, нам надо пройти через зал.
Офицер быстро о б е ж а л глазами головы арестованных, видимо пересчитывая их таким образом:
- В тюрьме мест нет, будете ждать камер здесь, в Ново-Минске!
,..В Ново-Минске, на маленькой тихой улице, вдали от большака, полицией был занят дом - две небольшие комнаты - для содержания заключенных. Жандармский офицер, козырнув армейскому прапорщику, сказал:
- Я передаю вам под охрану тридцать семь душ. Социалисты. Весьма опасны, извольте предупредить солдат.
- А питать их чем? Ваши обещали повара прислать. Чем мне их питать?
- Питать? - переспросил жандарм. - Об этом я как-то не подумал. Тюрьмы переполнены, кухня не успевает варить похлебку, повар лежит с инфлуэнцей.
- А у нас - вовсе нет.
- Но как-то ведь питаетесь?
- На базаре берем, во дворе жжем костры.
- Вот и прекрасно, - снова козырнул жандарм, - пусть им тоже берут на базаре. Счет по семь копеек на душу мы утвердим.