Рябушинский помог:
- Квасным! Нечего церемониться, Юлий Петрович. Квасным, избяным, темным!
- На что голос возвышаешь?! - воскликнул Осташов, и все поняли, что старик подстраховался, зла в нем не было, одна о б я з а н н о с т ь. - Грех такое говорить!
Рябушинский громко спросил:
- Хоругвь в пролетке привез? А, Прокоп Филипыч? Или в Охотном ряду, в одежном товаре оставил?
Гужон речь свою строил умно. Он, как и каждый здесь, отстаивал с в о й интерес, но коли Рябушинскому или Алексееву это было легче делать, то ему, французу, - куда как трудней. Все собравшиеся полагали: где один француз влез, там еще трех жди. Это, конечно, хорошо, что их деньги придут, но ведь с деньгами-то свой д у х приволокут! Боялись купчики за привычный уклад, который и без Гужонов давно уже Мамонтовы с Морозовыми начали рушить, нанюхались в монте-карлах проклятой Европы, а она хуже холеры, руки не отмоешь - в душу влазит.
Однако за долгие годы, проведенные в России, Гужон научился русской купеческой хитрости, законспектировав своего средневекового единоверца Олинария, посещавшего Московию. Особенно Гужона заинтересовала запись о том, как Олинарий наблюдал продажу сукна в Охотном ряду: московские купцы продавали аршин за три с половиной экю, а покупали у англичанина за четыре. Олинарий не мог понять, какая же здесь выгода может быть, стенал по поводу таинственного характера скифов, а Гужон все уяснил сразу: брали у англичан в долг, а на сохраненные ж и в ы е деньги разворачивали торговлю, влезали в село, качали мед, закупали пеньку и с лихвой гасили платежи, в выигрыше еще оказывались. Эта постепенность, наивно-хитрая, у г о в а р и в а ю щ а я, стала для Гужона некоей о т м ы ч к о й в его деловых операциях: что не удавалось другим иностранцам, у него выходило. Разговор с купцом Гужон строил хитро: сначала успокаивал п р и в ы ч н ы м, потом глушил неожиданным, под это протаскивал с в о е, самое важное, а потом отрабатывал назад, звал к братству и твердости, это здесь всегда ценили. Также ценили и г р у у м а, за это многое прощали. Гужон давно понял ошибку своих единоверцев: те судили о русском купечестве по статьям в газетах, но писали-то эти статьи разночинцы и дворяне, они делом г р е б о в а л и, торговли сторонились! Разве можно судить о профессии по отзыву тех, кто п р о ф е с с и и не знал и презирал ее снисходительно?! Гужон часто ходил в Малый - не столько смотреть Островского, сколько слушать его. Царство-то темное, да в нем не один светлый луч, в нем много лучей, и каждый своим цветом отдает.
Поэтому сейчас, не обращая внимания на шум (обсуждали его слова, спорили), Юлий Петрович легко перешел к тому, что должно было з а к р е п и т ь успех первой части его выступления - по поводу иностранного капиталишка. Заговорил особо проникновенным голосом - когда таким голосом говорят, значит, соврать норовят. Вот пусть и гадают, норовил ли.
- Теперь о тактике нашего союза. Мы должны, отбросив личные симпатии и антипатии, объединиться накрепко, сплоченности рабочих должна быть противопоставлена наша сплоченность! На забастовку - локаут, поголовное увольнение! Когда без работы походят, поголодают, тогда вернутся тише воды, ниже травы...
Зааплодировали наконец.
- Кто безработному поможет, кроме хозяина? Никто не поможет. Кто его накормит, кроме нас? Никто не накормит. Про это следует помнить постоянно! Но, случалось раньше, один из нас рассчитает смутьянов, а другой берет их к себе, выгадывая копейку. Послушайте, что записано в уставе немецких работодателей: "Члены союза обязаны не принимать к себе на службу участвовавших в стачке рабочих и служащих". Принимаем такой параграф?
Снова поаплодировали.
- Я прочитал всего Лассаля...
- Кого? - донеслось из зала.
- Лассаль, он с Марксом дискутировал.
- Посовестился сказать "работал"?! - выкрикнул Морозов. - Не дискутировал он, а работал!
- Пусть так, Савва Тимофеевич, тебе про марксистов больше меня известно, отпарировал Гужон. - Так вот, у него есть строчка, что, мол, профессиональные союзы рабочих должны быть независимы от политических обществ. Придется нам покрутиться, надо будет поискать умных людей в новых партиях, в их газетах, довести это мнение Лассаля до читающих рабочих - нам-то они не поверят, а Лассалю поверят. Социал-демократы ныне, особенно их левая группа, развернули активную работу в профессиональных союзах рабочих. Мы должны этой работе поставить барьеры, самые решительные, вплоть до обращения с интерпелляцией в будущую Государственную думу по поводу преступного подстрекательства!
- Верно! - крикнул Осташов. - Поддерживаю!
- Мы должны постоянно работать с профессиональными союзами рабочих, дабы удержать их от политики. Идеально было бы, вообще-то говоря, поспособствовать созданию контролируемых рабочих союзов, втолковывая разумным, управляемым профессиональным лидерам, что в Германии, например, профсоюзная борьба с предпринимателями носит мирный характер и далека от той стачечной драки, которая отличает Россию...
- Так то ж немец! - крикнул Лианозов. - Он порядок чтит! Нашему рабочему порядок поперек горла стоит!
- Ты об своих армянах чего не говоришь? - смешливо воскликнул Мамонтов. Ты что на русских нападаешь?!
- Мой армянин ради выгоды и на порядок согласится, - ответил Лианозов. - А русскому выгоду хоть в нос суй, все равно откажется, только б криком душу облегчить!
- Господа! - Бобринский зазвонил в колокольчик. - Юлий Петрович еще не кончил свое выступление.