Когда летом 1905 года черносотенцы организовали "общество для активной борьбы с революцией" и договорились с Петербургской городской думой о проведении собрания "для выяснения нужд населения", Носарь пришел туда вместе со своими знакомыми - он последнее время чаще всего выступал перед печатниками. Те отправились на собрание с одной лишь целью - сорвать сборище черной сотни. Когда на сцену поднялись руководители нового "общества" Дезобри и Полубояринов, когда Дезобри вышел на трибуну и хотел было начать речь, из зала закричали:
- Председатель нужен! Давайте председателя! Пусть за регламентом следит!
Шепнули между тем Носарю: "Мы вас проведем, а вы тут же Дезобри попросите на минутку с трибуны, дайте слово по порядку ведения нашим, от нас Потапов выйдет".
Носаря проголосовали чуть не единогласно, поскольку никто не знал его: будь он кадетом, социал-демократом или эсером - не пустили бы черносотенцы; окажись черносотенцем - провалили б левые.
(Ленин сказал по этому поводу Горькому: "Сие - парадокс буржуазной революции: полярные силы, представляющие полярные интересы, как правило, останавливаются на фигуре нейтральной, на некоей "междусиле".)
Носарь поднялся на сцену, ощутил торжество, воздел руки, ожидая, что зал, повинуясь его д е м о н и з м у, замрет, но никто не замер, шум продолжался, а когда он предоставил слово большевику Потапову, случилось непредвиденное.
- Товарищи, - сказал Потапов, - неужели мы, рабочие, можем обсуждать хоть что-то вместе с погромщиками, наймитами охранки? Неужели мы уроним себя так низко?! Долой погромщиков и черносотенцев! Да здравствует рабочее интернациональное объединение!
Полубояринова и Дезобри прогнали, вместе с ним ушло человек сорок черносотенцев, и первый же выступающий, большевик Рубанюк, потребовал:
- Хватит разговоров о свободе, товарищи! Хватит болтовни о наших "рабочих нуждах"! Царь и правительство лгали и поныне лгут нам, выгадывая время! Пока мы не возьмем власть в свои рабочие руки, никто нам ни хлеба, ни свободы, ни равенства не даст!
Носарь называл фамилии ораторов, которые присылали ему в записочках, по-прежнему красовался, но в душе его родился страх: "Этого мне не простят, высылкой не отделаюсь".
Его действительно арестовали, но отделался он высылкой, ибо на следствии показал: "Марксизм экономических чертежников, выводящих перпендикуляр из брюха - все, видите ли, определяет бытие, - мне всегда претил. Меня тянет к таким людям, как Милюков, министр народного просвещения генерал Ванновский, Мечников, Жорес".
Осенью вернулся в Петербург - с т р а д а л ь ц е м. Предложил себя в качестве юрисконсультанта "Союзу рабочих печатного дела". Во время октябрьской стачки, когда родилась идея Совета депутатов, был избран печатниками - среди десяти рабочих - в члены Петросовета. После того как первый председатель Совета Зборовский свалился в тяжелейшей инфлюэнце, решили выбирать рабочего председателя на каждое заседание. И снова беспартийный Носарь устроил всех. Кадеты ликовали: "Наш человек, он управляем, он не даст разрастаться стачке, надо сделать все, чтобы его удержать". Вечерние газеты, контролируемые кадетами, начали игру: "Совет перешел в руки революционера-бунтаря, бежавшего из ссылки!", "Носарь-Хрусталев ведет за собой рабочий люд Петербурга!", "Новый Гапон? Нет, Робеспьер русской революции". Умные кадетские стратеги знали, как надо делать рекламу в условиях подъема стачечной борьбы, когда все в империи шаталось и трещало. Следовало о т д а т ь своего человека рабочим, зачем афишировать связи, к чему красоваться - дело есть дело, оно любит тайну.
Троцкого эта реклама привела в бешенство. Перед началом второго заседания он встретился с Носарем в маленькой кулуарной комнатке и сказал:
- Георгий Степанович, я человек грубый, времени у нас в обрез, сейчас начнется заседание, должны выбирать председателя. От вас зависит - б у д у т выбирать или не будут,
- То есть как, Лев Давыдович?!
- То есть так, Георгий Степанович: или вы беспрекословно выполняете все мои указания, - отчеканил Троцкий, испытывая юношескую радость оттого, что мог так уверенно и властно д и к т о в а т ь, - или вам придется отдать колокольчик другому депутату. Решайте.
Носарь остался председателем, выполнял все указания Троцкого, тяготился своим двусмысленным положением - вроде бы председатель, на людях всему делу голова, а на самом-то деле пешка. Поэтому начал отлаживать тайный контакт с эсерами, задумал арестовать Витте, разграбить оружейные магазины Чижова и Венига, вооружить сотню в е р н ы х, сделать ее "гвардией Носаря". Не успел Витте подписал ордер на арест. Не помогло заступничество директора правления Юрьевского металлургического общества магната-миллионщика Белова. Тот убеждал премьера, что лучше Носаря никого не сыскать, он хоть и крикун, но на него цыкнуть можно, он являет собою образец такого председателя, который у всех рабочих отобьет охоту на многие годы в Совет заглядывать - что к болтунам ходить, когда жрать нечего? Витте, однако, не внял, Носаря и Троцкого увезли в "Кресты". Настала пора завоевывать Советы по-настоящему, что было нелегко Троцкий привел с собою множество меньшевиков.
Горький как-то сказал Ленину:
- Трудно с Львом Давыдовичем, уж больно эгоцентричен, фейерверк, а не человек. Окружающих норовит, словно тесто, в кастрюлю вмять.
Ленин ответил:
- Не личность определяет дело, а идея.
- Личность может всякое наколбасить, Владимир Ильич.
- А мы зачем? - Ленин нахмурился. - "Мы" - категория сугубо серьезная, Алексей Максимович. Пока Троцкий был в Совете, приходилось с ним ладить. Трудно? Конечно. А что дается легко в наше время? Но сейчас надо сделать все, чтобы укрепить в Советах, особенно тех, которые родятся в будущем, наше влияние, тогда никакой председатель, никакой заместитель не смогут повернуть ни к кадетствующим либералам, ни к пустозвонам меньшевикам.