- Возраст, связи, увлечения, пороки, достоинства, привязанности, происхождение? - устало перечислил Дзержинский. - Что о нем известно?
- Вам бы контршпионажем заниматься, Феликс Эдмундович... Странно литератор, на юридическом лекции не посещали, откуда в вас это?
- Обстоятельства гибели Стефании неизвестны?
- Только то, что написано в газете. В охране об этом говорят глухо, но...
- Что?
- Не знаю... Когда слишком глухо говорят, значит, есть к тому основания... А что касается Ковалика - право, я не готов к ответу. Но я пришел по иному поводу: не вздумайте ехать на съезд через западные границы: вас схватят. Не вздумайте просить о помощи контрабандистов: у охраны там полно агентуры, вас отдадут.
- Я никуда не поеду до тех пор, пока не рассчитаюсь с Поповым! Мы не простим Попову убийства Микульской. Он за это ответит.
- При чем здесь Попов? Не поддавайтесь чувствованиям, Феликс Эдмундович.
Дзержинский покачал головой:
- Это не чувствование. Это убежденность.
- Какой смысл Попову убивать Микульску, господь с вами?!
- Не будем спорить. - Дзержинский поднялся с кресла резко.
Турчанинов подумал: "Хочет собраться, сейчас лицо закаменеет". Он помнил такие метаморфозы во время первого допроса, когда впервые увидел Дзержинского в арестантском халате, с руками, затекшими от кандалов. Лицо его тогда отражало все, что происходило в душе. Турчанинов подумал, что с такого-то рода свойством трудно жить в подполье. А подумав, сказал арестанту об этом. Дзержинский рассмеялся: "Неужели вы думаете, что мы намерены всю жизнь провести в подполье?! Вопрос свержения вашего режима - вопрос лет, а не столетий. Вы уже кончились, вас только инерция держит. Я ж для них, для товарищей, живу, не Для вас".
Турчанинов был прав: Дзержинский отошел к окну, постоял минуту, потом так же резко, как вставал, - обернулся: лицо было другим уже, рубленым, несмотря на врожденную мягкость черт.
- Кто выезжает вместе с Коваликом на место преступления?
- Не понимаю...
- Ковалик приезжает на происшествие не один?
- Конечно, не один. После того как в сыск поступает тревога от околоточного, отправляется старший сыщик, врач, делопроизводитель. Когда преступление относится к числу кошмарных, вызывают прокурора и мастера по фотографическому портрету.
- Вы можете узнать фамилии всех людей, которые были вызваны на квартиру Микульской? Зто не поставит вас в затруднительное положение?
- Поскольку никто из н а ш и х к этому делу интереса не проявлял, видимо, вашу просьбу я смогу выполнить.
(Поскольку на самом-то деле охрана проявляла особое внимание к делу Микульской, но Турчанинов об этом не знал, его и н т е р е с был зафиксирован, доложен Попову - ротмистр Сушков п о д с у е т и л с я, ибо введение любого нового фигуранта в гибель актрисы было на руку ему, - и по указанию начальника охранки ротмистр Турчанинов был взят под контрольное филерское наблюдение. Случилось это уже после того, как Турчанинов позвонил по известному ему телефону и назвал фамилии прокурора Усова, фотографа Уланского, врача Лапова, принимавших участие в осмотре трупа Микульской и описании места происшествия.)
...О том, что сапожник Бах пропал, Уншлихт узнал через два дня после того, как тот отправился к Микульской. Сообщил об исчезновении Баха кройщик кожевенного производства пана Шераньского, которого звали Фра Дьяволо из-за того, что он был слеп на левый глаз и носил постоянно черную повязку.
- Ты его проводил до Маршалковской? - спросил Уншлихт. - Ты видел, как он встретился с женщиной?
- Видел. Своими глазами видел.
Уншлихт хмуро поправил:
- Глазом.
- Мой один двух ваших стоит, вон пенснёй-то зыркаете, а прочитать без стекла не можете, - беззлобно ответил Фра Дьяволо, привыкший к тому, что над ним подшучивали товарищи.
- А что дальше?
- Ничего. Она кабриолет остановила, пригласила Яна, они сели да и уехали.
- Тебя же просили сопроводить их до ее квартиры...
- Кто ж знал, что она кабриолет возьмет? Откуда у меня на фурмана деньги? Полтинник дерут, а я в день всего сорок три копейки выколачиваю.
- Она, женщина эта, нормально выглядела? Не запыхалась? Не бежала?
- Так она ж барского вида, чего ей пыхать? Шла как шла, в кринолинах, и туфельки на ней из шевро, фасона "лорю"... Бах у нас парень видный, грамотный, по-иностранному умеет, - может, заперлись и ни на какой вокзал не поехали.
- Ту барыню в кринолинах убили.
- Что?! Такую красавицу!!
- Возвращайся в Мокотов, смотри зорко - нет ли филеров. Найди Збышка, передай, что я буду ждать его в кондитерской "Лион" к девяти часам. Если он увидит у меня в правой руке журнал, пусть не подходит. Пусть тогда найдет возможность встретиться с Мечиславом или Якубом - надо передать Юзефу, что по всем линиям объявлена тревога.
- Якуб - это Ганецкий?
- Хорош конспиратор! Нет у нас фамилий, имена есть! Только имена, понятно?!
- Понятно. Прости.
- Мама простит, охранка - нет. Теперь так... Если поймешь, что с Мечиславом и Якубом нельзя увидеться из-за филеров, тогда отправляйся в газету "Дневник". Возьми объявление, спрашивай в редакции, где можно решить дело с рекламою, понятно? И после того, как пообвыкнешь - там много народа толчется, - зайди в комнату номер пять, спроси господина Варшавского и передай ему все, что я тебе говорил.
(Адольф Варшавский-Барский теперь жил по надежным документам, открыто выступал в левых газетах со статьями, разъяснявшими позицию социал-демократии, Дзержинский настаивал на том, чтобы Варшавский по возможности избегал контактов с подпольем: надо иметь надежную точку легальной опоры в городе, набитом после введения военного положения казаками, черносотенцами, филерами. Дзержинский как-то сказал: "Революция, которая не умеет защищаться, обречена на гибель". Именно он создал особую группу народной милиции, которая занималась наблюдением за охранкой, выявляла провокаторов, кучеров, развозивших по домам жандармов, филеров. В маленьких городах выявление провокаторов было несравнимо более легким делом. Листовки оповещали рабочих о том, кто связан с охранкой, предупреждали от контактов. В крупных центрах такого рода работа была значительно труднее, но тем не менее велась постоянно.