- Прекрасный ответ! Любому нашему квасному патриоту - образец некичливого русского достоинства...
Половых Трепов отпустил, сам налил Милюкову рюмку мадеры.
- Специально привез из Царского, - пояснил он. - Любимое вино государя, попробуйте.
Милюков пригубил, осторожно поставил рюмку на скатерть, выкрахмаленную до металлической твердости, заметил:
- Отдаю дань прекрасному вкусу монарха.
- Святой, мудрый и красивый человек, - вздохнул Трепов. - Сколько же пишут всякого рода гнусности о нем?! Как можно?!
- Видимо, вы не могли не заметить, Дмитрий Федорович, что наша партия всегда и везде подчеркивала свою преданность идее конституционной монархии под скипетром просвещенного государя императора...
- Поэтому-то и просил вас, Павел Николаевич, согласиться на дружескую встречу... Я исповедую открытость в беседе с кем бы то ни было - с другом ли, с противником, - а поэтому позволю сразу поставить главный вопрос: как бы вы отнеслись к идее "министерства доверия"?
- Которое придет на смену "ответственному министерству"?
- А вы действительно считаете нынешнее - "ответственным"?
- Вы нет?
- Мы не туда пошли, Павел Николаевич, не туда. Извольте салату, я истосковался по зелени, государь ограничивает себя в еде, спартанская обстановка, поразительная скромность, воистину аристократическая... Оливковое масло изволите или наше, подсолнечное?
- Оливковое, благодарю вас... А куда надобно идти, Дмитрий Федорович?
- Ко взаимному доверию. Следовательно, к честному обмену мнениями. Я приглашаю вас сформировать министерство доверия, Павел Николаевич.
Такого Милюков не ждал, вилка в руке дрогнула.
- Как вас понять?
- Так, как я сказал... Ваша аграрная программа, по которой часть земель будет отчуждена крестьянам - с выкупом, понятное дело, помещикам, - меня не пугает. Это, как я понимаю, главный пункт расхождений между вами и Горемыкиным, не так ли?
- Горемыкин - пустое место, Дмитрий Федорович, разве вы его в расчет берете?
- А кого вы берете в расчет?
- Того же, кого и вы.
Трепов решил настоять на своем, добиться ответа прямого, поэтому настойчиво спросил:
- А кого, с вашей точки зрения, мы берем в расчет?
- Столыпина, - ответил наконец Милюков. - Разве вы не его имели в виду?
Добившись ответа, Трепов продолжил, словно бы Милюков п р о б р о с и л мелочь:
- Согласны ли вы, Павел Николаевич, чтобы облегчение крестьянской участи, то есть передача части земель мужику, было провозглашено государем, или полагаете, что только Дума вправе принять такой закон?
- Я полагаю, что милость, данная крестьянству из рук государя, поможет успокоению страны, Дмитрий Федорович.
Трепов откинулся на спинку кресла: Милюков в кармане. Хорош либерал! Ишь, глазами сияет, недоносок, видит себя в Зимнем, не иначе! Дай только время, я тебе покажу кадетскую свободу! На Акатуе у меня сгниешь!
Трепов налил мадеры до краев.
- За вас, Павел Николаевич, за то, что вы принесли с собою русскому обществу! Ваш ответ высокопатриотичен и продиктован заботой о будущем нашей отчизны. Благодарю вас!
Чокнулись, помочили губы.
- А теперь мой вопрос, Дмитрий Федорович.
- К вашим услугам.
- Угодно ли будет государю даровать всеобщее избирательное право?
- Бесспорно.
- За вас, - поднял бокал Милюков. - За то, что вы приносите с собой русскому обществу! Чокнулись. Губ не мочили.
- Народ ждет конституции, Дмитрий Федорович. Можно надеяться на то, что государь подпишет основной закон, представленный на его благоусмотрение Думою?
- Сначала нужно составить такой закон, Павел Николаевич. Составить в новых условиях, в обстановке всеобщего доверия.
- Значит, самая идея конституции не отвергается?
- Приветствуется. Государь готов даровать конституцию подданным.
- Амнистия?
- Нет. Государь никогда не простит цареубийц. Это позволит революционерам творить свое мерзкое дело безнаказанно!
- Дмитрий Федорович, вы не правы! Амнистия, дарованная государем, лишь укрепит престиж монархии! Народ возблагодарит за это царя. У кого поднимется рука на освободителя?!
- Александра Второго, освободителя, убили, Павел Николаевич.
- Но то было иное время! Сейчас народ измучен революцией! Культурные слои хотят спокойствия и тишины! Поймите, именно престиж самодержавия поможет нам, нашей партии вести работу по изоляции крайних групп, мы откроем пропагандистскую кампанию в Думе, я обещаю вам это, я держу в руках третью часть всех депутатов, то есть относительное большинство. Уговорите государя, Дмитрий Федорович!
- Я не могу этого сделать, хотя ваши доводы искренни и лично я могу вас понять. Я тем не менее реально мыслю, Павел Николаевич, я не хочу сулить невозможного...
- Отмена военного положения?
- Сложный вопрос. Совладаете с эсерами? С социал-демократами? От этого будет зависеть все.
- С социал-демократами я смогу договориться. Плеханов занял вполне благоразумную позицию, он пользуется в партии авторитетом, он повернет своих единомышленников на верный путь. Я уже писал об этом, я с похвалой отозвался о его нынешней позиции.
Трепов ничего не сказал, загадочно улыбнулся, достал из кармана записную книжечку, пометил что-то, вырвал листок и протянул Милюкову:
- Как вам?
Павел Николаевич прочитал:
"Состав министерства доверия:
Премьер - член ЦК к. д. партии Муромцев.
Министр внутренних дел - Милюков или Петрункевич.
Министр юстиции - Набоков или Караваев.
Министр иностранных дел - Милюков или Извольский.
Министр финансов - Герценштейн.
Государственный контролер - Шипов.
Военный, морской и министр двора - по усмотрению Е. И. Величества".
Милюков ответил не сразу, должен был справиться с охватившим его волнением. Достал свой карандаш, следом за фамилией "Шипов" каллиграфически вывел "Гучков", протянул Трепову.
- Сработаетесь? - удивился Дмитрий Федорович так, словно кабинет уже утвержден. - Он ведь со Столыпиным, во всем с Петром Аркадьевичем.
- Ради вхождения в кабинет Гучков поменяет ориентацию.
- Полагаете? Отчего?
- Слишком молодой политик, слишком эмоциональный человек, слишком проломистый купец. Трепов рассмеялся:
- Исчерпывающая характеристика!
Трепов написал Милюкову свой личный телефон, в спальню, и просил звонить в любое время дня и ночи.